Изысканный адреналин - Брикер Мария - Страница 29

– Ну ладно, ладно, зачем так нервничать, – пожал плечами Чижиков, почесывая подбородок.

– Итак! Ваши предложения?

Макс глубоко задумался.

– Мое предложение такое, – после паузы смущенно сказал оператор. – Короче… Короче, я… предлагаю… подняться в квартиру и вдвоем отмутузить продюсера.

– Согласен, – кивнул гроссмейстер, и они пожали друг другу руки.

В квартире Торчинского громко работал телевизор. Но дверь открывать продюсер не торопился.

– Притаился, сволочь! – грозно сказал Чижиков и звезданул по двери ногой – дверь приоткрылась.

Мужчины переглянулись.

– Что-то мою душу тревожат нехорошие предчувствия, – сказал Чижиков. – Ждите меня здесь, – сказал он и скрылся за дверью. Через минуту Макс вернулся, осторожно прикрыл за собой дверь и посмотрел на Штерна – лицо оператора было белым как мел. – Предчувствия меня не обманули, – прошептал он.

– Что случилось? – спросил гроссмейстер тоже шепотом.

– Там… там труп Торчинского в комнате лежит. Валим отсюда! – схватив гроссмейстера за рукав, дал команду Чижиков и понесся сломя голову вниз по лестнице, увлекая Штерна за собой.

Выбежав из подъезда, мужчины уселись в машину, и Чижиков надавил на газ.

Отъехав от дома Торчинского на несколько метров, Макс зарулил на парковку у книжного магазина «Молодая гвардия» и вытер рукавом выступивший на лысине пот.

– Вы уверены, что Торчинский мертв? – тяжело дыша, спросил гроссмейстер. После стремительной пробежки по лестнице с девятого этажа никак не получалось отдышаться.

– Мертвее не бывает, – поежился Чижиков, вцепившись в руль так, что костяшки пальцев побелели. – Лежал… такой, мордой уткнувшись в пол. А рядом бутылка из-под шампанского. Его, похоже, по балде этой бутылкой треснули. Вот он коньки и отбросил.

Штерн округлил глаза и нервно хихикнул.

– Ничего смешного не вижу, – буркнул оператор.

– Никогда бы не подумал, что толстяк Торчинский увлекался фигурным катанием, – продолжая хихикать, сказал Штерн. – Простите, это нервное. Как представлю Торчинского на коньках… Ох… Ох… – трясся от смеха шахматист. Чижиков уставился на Леонида, долго и задумчиво смотрел на гроссмейстера, потом схватился за живот и громко загоготал на всю машину.

– Придурок на коньках, – стонал Макс. – Жиртрест на коньках! Может, он готовится к шоу «Танцы на льду»?

– Готовился… – перестал смеяться Штерн. Чижиков всхлипнул и тоже притих. Некоторое время мужчины сидели молча.

– Отбросить коньки – это сленговое выражение, означает умереть, – уныло сообщил Чижиков.

– Ясно, – вздохнул гроссмейстер. – Что будем делать?

– Сухари сушить… Для Мэрилин…

– Вы думаете, это она его?

– Следствие, как говорится, покажет. Ой, блин! Если это она, меня тоже посадят! Мы же вместе компромат готовили. Как соучастник пойду. Ой, блин! Все у нее через задницу! Дура! Курица безмозглая! Связался, на свою голову! – Чижиков достал телефон, потыкал пальцем в кнопки – безрезультатно: телефоны Мэрилин по-прежнему не отвечали.

– Возможно, ее уже задержали, – предположил Штерн, от этой мысли у Леонида похолодели руки.

– Тогда бы в квартире Торчинского уже шуровали менты. Нет, тело пока не обнаружили. А Мэрилин, похоже, просто в шоке, поэтому где-то прячется.

– А Торчинский один живет? – поинтересовался Леонид.

– Вроде один, – заинтересованно взглянул на Штерна Макс.

– В таком случае есть идея…

Когда человек находится на грани жизни и смерти, то, похоже, в организме срабатывает механизм разблокировки функций мозга, который разом выпрямляет все извилины. Иначе как в его далеко не примитивной голове могла родиться подобная идиотская идея?! – размышлял Штерн, стоя напротив зеркала в спальне своего гостиничного номера люкс и пытаясь приспособить на голове дебильное кепи в красно-черную клетку.

– Клетчатый! Я клетчатый! У-у-у-у-у! – напугал он сам себя, набросил на плечи длинный черный плащ с алой гвоздикой на лацкане и посмотрел на часы.

Время приближалось к полуночи. «Пора», – подумал Леонид, надвинул кепку на глаза, спустился вниз, вышел из отеля и направил свои стопы к «Макдоналдсу» на Большую Дорогомиловскую улицу, где в целях конспирации должен был ждать его Чижиков. Оператора возле «Макдоналдса» не оказалось, подъехал он только спустя десять минут метаний Штерна вдоль дороги.

– Вы, гроссмейстер, часом, не офигели? Вырядились, как клоун! – спросил оператор, разглядывая одеяние Штерна. Сам Чижиков был одет во все черное, а голову прикрыл темно-синей банданой в мелкий голубой цветочек, чтобы лысина не отсвечивала. На носу у Макса поблескивали темные очки.

– На себя посмотрите! Зачем солнечные очки надели, сейчас же ночь! На вас определенно обратят внимание.

– А на вас, значит, нет? – обиделся Макс. – Вы бы еще в ухо гвоздику вставили.

– Яркие элементы одежды отвлекают от внешности. Я в одной книжке читал. Все будут смотреть на гвоздику и на кепку и не запомнят мое лицо.

– Да, конечно! Когда мы труп будем в багажник загружать, все будут смотреть исключительно на вашу гвоздику и кепку! А может, нам продюсера нарядить в яркий костюмчик, тогда точно никто нашу внешность не запомнит, все будут пялиться исключительно на труп!

– А вы не иронизируйте. И снимите, ради бога, солнечные очки! Вы в них похожи на преступника. Впрочем, без очков вы тоже… выглядите не лучше.

– А вы! Вы выглядите как придурок полный! – возмутился оператор.

– Сами вы приду-у-урок! – протянул Штерн.

– Буржуй! Капиталист поганый!

– Пролетарий всех стран! Голь перекатная, – не остался в долгу Леонид.

Перепалка прекратилась сама собой – они подъехали к дому Торчинского.

Во дворе никого не было, что вселяло надежду на благоприятный исход рискованного мероприятия. Оператор подогнал машину задом вплотную к подъезду, выключил мотор и перекрестился. Воодушевляла мужчин еще и благая цель: спасти Мэрилин от тюрьмы. Штерн никак не мог допустить подобного стечения обстоятельств – идея спрятать труп Торчинского виделась гроссмейстеру более простым способом решения возникшей проблемы, чем попытки вытащить нареченную невесту из тюрьмы. Чижиков же решился на авантюру, предложенную Леонидом, в корыстных целях, опасаясь за собственную шкуру. Последним веским аргументом в пользу данного шага стала их ссора в подъезде Торчинского, когда они приехали сюда впервые, чтобы найти пропавшую Мэрилин. Орали они на весь подъезд и, несомненно, были замечены кем-то из соседей.

Подниматься в квартиру Торчинского решили пешком. Чижиков по ходу движения умело выкручивал лампочки на лестнице. Гроссмейстер считал, что данный ход не обоснован, потому что толстяка-продюсера, который весил не меньше ста пятидесяти килограммов, спустить по лестнице не представлялось возможным. Разве что темная лестница обеспечит им беспрепятственный уход в случае неожиданных сюрпризов.

На площадке между восьмым и девятым этажом мужчины остановились. Чижиков снял бандану, протер вспотевшее лицо, водрузил головной убор обратно на «плешку» и натянул резиновые перчатки. Штерн выдернул из кармана перчатки из тонкой кожи и, презрительно глядя на оператора, с достоинством надел их. А потом вытащил из кармана фляжку армянского коньяка.

– Я не пью! – сурово сказал оператор. – Уже год, – добавил Макс с пафосом и вырвал фляжку из рук гроссмейстера. – Потому что не хочу, – капризно сказал оператор, вытер губы рукавом и отдал наполовину опустевшую емкость Штерну.

– Вы же за рулем! – удивился Леонид, опрокинул другую половину в глотку и тоже вытер рот рукавом плаща – к чему фамильярности и церемонии?

– Не учите мне жить, лучше помогите материально! – выдал Чижиков крылатую фразу. – Обалдеть!

– Что такое? – поинтересовался Штерн.

– Стою ночью на заплеванной лестнице рядом с мусоропроводом, бухаю со знаменитым на весь мир гроссмейстером…

– Да будет вам, – смутился Штерн.