Самый скандальный развод - Богданова Анна Владимировна - Страница 51

Эти так называемые «дежурства» продолжались до той роковой ночи, когда Нитра увидела настоящее привидение. Поначалу она подумала, что это Пулькина мамаша, но, приглядевшись, не обнаружила в длинной тени, пронесшейся мимо нее, ничего общего с Вероникой Адамовной. Она закричала, будто кто-то тянул ее в могилу, и понеслась к забору. Вслед за ней к забору понеслась Вероника Адамовна и привидение. Добежав до стены, обе женщины от страха забились в конвульсиях, а привидение проговорило хрипатым голосом:

– Ах вы некрофилки мерзопакостные! Безбожницы! Извращенки!

Вероника Адамовна приоткрыла один глаз и увидела при свете фонаря огромного лысого «молодца», лет сорока пяти, в женском пальто на меховой синтетической подкладке.

Придя в себя и поняв, что перед ними не призрак, а скорее всего сторож или бомж, который тут живет постоянно, Пулькина мать нашлась и сказала, что они проводят эксперимент и ночуют на кладбище исключительно в научных целях. «Молодец» усмехнулся – в свете фонаря зловеще блеснул его металлический зуб:

– Гоните тышщу! – нагло потребовал он и преградил им дорогу. Нитра ничего не стала «гнать», сказав, что у нее нет ни копейки денег, а дома непутевая дочь, от которой ушел муж, и двое маленьких несмышленых детей, которых надо чем-то кормить. Гоголеведка протянула пятьсот рублей и, сказав, что у них больше ничего нет, попросила как-нибудь вывести их отсюда.

– Как залезли, так и вылезайте! – недоброжелательно проговорил «молодец» и исчез среди памятников.

После этого Нитра с Вероникой Адамовной престали дежурить на кладбище по ночам, потому что, во-первых, испугались, а во-вторых, это оказалось слишком дорогим удовольствием.

Внимательно выслушав сей мистический рассказ о похождениях своей жены, Аполлинарий Модестович, сказал:

– Вы, Вероника Адамовна, – дура-с, каких свет не видывал! – а затем поразился превратностям судьбы: – Это ж надо, прожить столько лет с женщиной и все это время-с не знать, что она сумасшедшая!

– Ах так! Тогда идите вон! Вон! – совершенно потеряв над собой контроль, прокричала Пулькина мамаша.

– И что? – спросила я.

– Ушел, – ответила Пульхерия.

– Куда ушел? – Мой локоть или от удивления, или от разведенного спирта никак не мог попасть на стол и то и дело соскальзывал.

– Вот уж неделю, как проживает у господина Протычкина. Ведь именно он мозги им запудрил с потомком Гоголя.

– А Вероника Адамовна?

– После того как подали на развод, снова принялась обивать пороги, требуя эксгумации. Она так просто не успокоится!

– Ну и ну! – локоть мой наконец-то оказался на столе. – А что у Икки, Анжелки? Я им звонила сегодня, но их нет почему-то... – разочарованно проговорила я и икнула.

– Конечно, нет. У них дела обстоят так же, как и у нас с тобой, если не хуже.

– Да брось ты!

– Да, да! – заверила меня Пулька. – Огурцовы – Поликуткины всем скопом в один день пошли в загс разводиться. Анжелка с матерью там переругались, кому первому в кабинет заходить, в результате чуть было не снесли дверную коробку и умудрились пропихнуться вчетвером. Так что они тоже в состоянии развода. Нина Геннадьевна образумилась, послала к черту шарлатана и рецидивиста Задрыжкина – ну, этого гуру-то своего, объединилась с дочерью и сейчас они целыми днями страшно заняты!

– Чем?

– Анжелкина мать решительно готовится к разводу и Огурцову нашу в это вовлекла. Они теперь не вылезают из гравировочной мастерской.

– А что они там делают? – удивилась я.

– Подписывают хрустальные кубки, ладьи, блюда, фарфоровые вазы и даже те статуэтки – индианок со страшенными физиономиями, помнишь? Ну, которых Огурцовы скупали в период увлечения индийскими фильмами.

– Зачем?

– Как зачем?! Чтобы Иван Петрович не отсудил! Нина Геннадьевна на каждой посудине пишет: «Любимой женушке Нине от Ивана Петровича, ее мужа, в день рождения» или «Дражайшей жене Нине Огурцовой в честь годовщины свадьбы».

– Я бы до такого не додумалась, – тупо проговорила я. – А Кузя как?

– Скоро выписывают из больницы, но Анжелку к детям до сих пор не подпускают!

– Это просто какая-то эпидемия разводов!

– И не говори! Икки разводится! Людмила Александровна разводится! Ты разводишься! Твоя мамаша разводится! – Пульхерия старательно закладывала пальцы, пытаясь пересчитать, сколько человек разводится.

– А у Икки-то что? И мама ее тоже?! – Я не знала, что и сказать – это действительно тотальная эпидемия разводов.

– У Людмилы Александровны с Робленом Ивановичем конфликт вышел на бытовой почве. Он любит омлет на завтрак, а Иккина мамаша каждое утро делает ему глазунью. Ему это страшно надоело, и он разошелся не на шутку: «Это ты все из-за вредности делаешь!» А Людмила Александровна ему: «Сам делай себе свои яйца! Я не нанималась! Я вообще – звезда!» Ее тут пригласили еще на одно ток-шоу «Подгляди в замочную скважину!». Мне кажется, что причина их развода, конечно, не в яичнице, а в том, что Людмила Александровна себя звездой почувствовала – она ведь теперь из телецентра не вылезает.

– А Икки с Овечкиным? – робко спросила я.

– У Овечкина действительно, как Икки и предполагала, появилась новая бредовая идея.

– Какая?

– Он работает день и ночь, на нее никакого внимания не обращает. А последней каплей, переполнившей чашу терпения, стал один неприятный инцидент – Овечкин спер у Икки всю ее месячную зарплату. После этого последовало выяснение отношений и знаешь, что затеял этот придурок?!

– Что? – срывающимся голосом спросила я.

– Он твердо решил полететь на Марс, – проговорила Пулька и замолчала, ожидая моей реакции.

– Ну, это пустяки! Это он заливает!

– Ничего подобного! Услышал то ли по радио, то ли по телевизору, что какого-то американца готовят для туристического полета в Звездном городке, а пока он накопит нужную сумму, полеты на Марс станут в порядке вещей – все равно что до Адлера долететь.

– Ты что, думаешь, он это серьезно?

– Серьезнее некуда. Он еще участок на Луне собрался покупать! Говорила же, не нужно было его снова в содружество принимать! Пригрели змею на груди!

– А Икки что?

– Икки ничего, но Овечкин сказал, что теперь у него великие цели, а она ему только мешает в их достижении. Она нашла у него тайник с деньгами, вытащила оттуда свою кровную месячную зарплату, а на следующий день они подали на развод. Она хотела было переехать обратно в отцовскую квартиру, но Роблен Иванович ее уже занял. Так что Икки снова с мамашей живет.

Я сидела, словно меня несколько раз ударили пыльным мешком по голове. Нечего сказать, жизнь порой нам преподносит такие сюрпризы, о которых не прочтешь ни в одной книге и не увидишь ни в одном фильме.

– А давай позовем их? Может, они уже пришли домой? – предложила я, и Пулька посмотрела на часы.

– Анжелка точно дома – гравировочная мастерская закрывается в шесть часов, а сейчас половина седьмого, а вот Икки – не знаю.

– Так у нее рабочий день до трех!

– Эбатов хочет покорить меня великодушным жестом – решил переписать аптеку на Икки. Она теперь ездит бумажки переоформляет.

Анжелка и Икки оказались дома, на наше приглашение: «Приходите, у нас есть водка и селедка», не раздумывая, согласились, и появились у меня дома спустя пятнадцать минут.

Встреча получилась очень трогательной – такое впечатление, что меня не было в Москве года два, и стихийная неукротимая вулканическая лава снова изверглась из меня в полной мере, после чего Икки с Анжелкой обрушились с ругательствами на Власа, а Пулька заключила:

– Все эти особи нас недостойны!

– Вы еще не знаете самого главного! – Икки опрокинула стопку водки и принялась рассказывать. – Я не говорила вам, но сейчас скажу! – Она выпила еще стопку. – Овечкин сделал подлость!

– Икки, я уже все знаю, – я хотела было избавить ее от рассказа о заветной Женькиной мечте – слетать на Марс и приобрести участок на Луне.

– Ты не знаешь! Вы вообще об этом ничего не знаете! – крикнула она и хлопнула еще сто грамм. – Овечкин написал книжку!