Самое гордое одиночество - Богданова Анна Владимировна - Страница 24

– А в 12.30? Ну что я делала в 12.30?

– Та-ак, – протянул он и, едва заглянув в блокнот, захлопнул его. – Нет уж, Марья Лексевна! Это секретная информация, и я не имею права ее разглашать! Зря я вообще вам об этом сказал! Теперь вы будете хитрить и изворачиваться.

«Во нахал!» – разозлилась я и попросила водителя сейчас же остановиться.

– Вылезайте из машины! Давайте, давайте! – прокричала я. Рожков смотрел на меня с недоумением. – Нечего глазеть на меня! Выметайтесь!

– Я-то вымечусь, вымечусь!

– Мечитесь, мечитесь!

– Я уйду! – с горечью проговорил он. – Но знайте, это вас не спасет! Мы следим за каждым вашим шагом! Да, и не забудьте, завтра самый решающий и важный день в жизни Веры Петровны, вашей бабушки! Наконец-то пришло подходящее время для ее избрания в лидеры партии! Так что не преминете быть у Зинаиды Петрыжкиной в 18.00! Выборы состоятся там! Явка обязательна! – выкрикнул он напоследок, и я захлопнула дверцу.

«Неужели я отвязалась от всех! Даже не верится! Кто бы знал, как мне надоели этот Рожков, его жена, агентурная группа... Еще Мнушкин – хвост подушкин!» – думала я, расплачиваясь с шофером.

Войдя в подъезд, я взглядом поискала лазутчика, подосланного партией «Золотого песка», но, проверив даже закуток у мусоропровода и не найдя никого, со спокойной душой открыла дверь собственной квартиры. Однако вскоре тревога и беспокойство снова закрались в душу, и я принялась шарить по комнате, надеясь обнаружить «жучки».

«Жучки» я искала до девяти вечера, но тщетно – от сего сверхважного занятия меня отвлек телефонный звонок – звонила Пулька. Что она пыталась мне поведать, я не могла понять в течение пяти минут: Пульхерия возбужденно выкрикивала бессвязные фразы, обзывала кого-то – одним словом, этот кто-то очень сильно разозлил нашу всегда уравновешенную гинекологиню – рассердил до чрезвычайности, до предела.

Как потом оказалось, днем, когда я поехала в редакцию, Икки вняла моим вчерашним советам и своему внутреннему голосу рассудка и, подхватив Анжелку, отправилась к Пульке в больницу. После тщательного осмотра одна из них оказалась беременна, другая – больна трихомонозом.

– Две дуры! Любвеобильные идиотки! – кричала Пуля мне на ухо – она была вне себя.

– Кто, кто из них беременный? – Я пыталась перекричать разъяренную и возбужденную подругу свою, но она не слышала меня, продолжая возмущаться. – А кто, кто трихомонозом-то болен? – не унималась я.

– Да ты еще всего не знаешь!

– Пулька, объясни по-человечески! Я ничего не могу понять! Кто из них больной, а кто беременный?!

– Да что ж тут непонятного?! Кто может быть в положении? Наша вечно беременная Огурцова!

– Как?

– Вот так! Я говорю, ты всего еще не знаешь! Мало того, что она на десятой неделе, так у нее еще и двойня! Мы ей УЗИ сделали.

– Как? – тупо спросила я.

– Вот так!

– Но Анжелка ведь в разводе! От кого ж она залететь-то могла?

– От своего Михаила драгоценного. Перед разводом решили, видите ли, примириться, но из этого ничего не получилось, кроме беременности!

– И что она собирается делать? – спросила я, собравшись с мыслями.

– В том-то и дело, что ничего не собирается. Когда я ей сказала, что она беременна, Огурцова начала ругать Мишку – подонок, мол, такой разэтакий. Я говорю – еще не поздно, можно все исправить, а она мне: «Это на что ты намекаешь?» Знаешь, злобно так спрашивает и надвигается на меня, будто в стенку впечатать хочет! Приперла и как заорет на всю ординаторскую: «Детоубийца!» Прибежала Черепова, и тут началось: «Почему посторонние в отделении? Что это вы себе, Пульхерия Аполлинарьевна, позволяете?! Вы мой заместитель, помогать мне должны, за порядком смотреть, а сами же его и нарушаете!» Огурцовой стоило только увидеть нашу Людмилу Васильевну, так она давай как лошадь ржать и еще представляешь, что ляпнула? У нее, говорит, правда голова младенческая! И как там мозги помещаются? А растет-то, растет-то из плеч, без шеи! Точь-в-точь, Пулька, ты ее нам описала, ну истинный буйвол! Маш, вот ты мне скажи, ну не дура? После того как я их проводила до первого этажа, Черепова вызвала меня в кабинет и провела часовую беседу. Она, конечно, не стала выяснять, что я думаю по поводу ее внешности, но шестьдесят минут уверяла меня, и ты знаешь, почти убедила в том, что я отвратительно работаю и вообще никудышный заместитель заведующего гинекологическим отделением. Нет, я все же эту стерву скину с должности!

– А Икки-то как? – затаив дыхание, спросила я, но тут же пожалела об этом.

– Да это вообще падшая женщина! Она хоть мне и не говорит, но все-таки переспала с этим прыщавым юнцом, ну... официантом из «Ануфрия». Думала, я не догадаюсь! Как всегда не предохранялась – и вот результат – он наградил ее трихомонозом. Но она так и не раскололась! Говорит, у меня, мол, никаких половых контактов не было! Я спрашиваю, как же такое могло произойти без контактов?

– А она что?

– Ветром надуло – вот что!

– А ты что?

– А я ей выписала допотопные антибиотики, чтоб она месяц от этой заразы лечилась и хоть месяц ни с кем не связывалась! Вот что я!

– Нет, ты меня, Пуль, извини, но это жестоко!

– Ничего не жестоко! Пусть хоть прочувствует немного, может, поймет, что спать с кем попало опасно для здоровья! Может наконец приучится пользоваться презервативами! Ой, Машка, пойду спать! Устала я сегодня.

– Завтра в 18.00 выборы моей бабушки в лидеры «Золотого песка»!

– Я заеду за тобой в пять и скажи трихомонозной, пусть подгребает. А беременной полезно в общественном транспорте потолкаться – может, сделает соответствующие выводы! Я не могу себе представить Огурцову с четырьмя детьми! Ха! Ха! Ха! – И Пулька, звонко хохоча, бросила трубку.

После разговора с Пульхерией я тут же набрала Анжелкин номер, дабы вразумить и поставить на место ее съехавшие мозги.

– Але, – томно проговорила она.

– Огурцова, я все знаю! – решительно начала я. – Тебе нужно предпринять какие-то радикальные меры!

– Что?! – с презрением фыркнула она и взревела в религиозном экстазе: – Господь сказал: «Плодитесь и размножайтесь!» Вот я и размножаюсь! Меня должно быть много! А вы!.. Вы все!.. – Ей очень хотелось, видимо, пообиднее нас обозвать. – Детоубийцы!

– Анжела, но как ты собираешься жить с двумя детьми на руках, без мужа? – Я все еще пыталась образумить ее.

– У меня будет четверо детей! Я и Кузьму со Степанидой отсужу! Я буду одинокой матерью-героиней! И пособие буду получать! И орден мне за это дадут! – фанатично прогремела она. – А то обнаглели совсем! Детей отбирать у родной-то матери! Я ведь тогда Кузьку не повезла к адвентистам поганым! Так мой бывший долдон сам приехал и силой ребенка увез!

Я поняла, что съехавшие мозги подруги поставить на место никак не удастся, и мне ничего не оставалось, как позвать Анжелку на выборы моей бабушки в лидеры партии и продиктовать ей адрес Зинаиды Петрыжкиной.

Потом я позвонила нашей болящей. Икки разговаривать была не расположена – сказала лишь, что тоже поедет на выборы и, обозвав Пульку коновалом, бросила трубку.

Адочка позвонила мне сама, вся какая-то взвинченная, взбудораженная:

– Сестрица! Сестрица! Я целый день тебе трезвоню! Ты трубку не берешь! Почему ты трубку не берешь?! Мне этот кровопийца в деньгах отказал – ни на какой материал денег не даст! Не даст! Сказал, что пошив формы для аптеки – это необоснованная просьба, это не трудный момент моей жизни, и он не намерен оплачивать мои заскоки! Заскоки мои! – Кузина сильно нервничала. – Вампир! Душегуб! Ничтожество! Что мне теперь делать? Что? Скажи Икки, пусть готовит деньги! Я присмотрела чудный сатин! То, что надо!

– Завтра бабушкины выборы в лидеры. Приедешь?

Адочка согласилась, не задумываясь, и записала адрес подъездной активистки, родной брат которой стоит во главе агентурного отдела «Золотого песка».

– И батист, батист в тон нашла! – Кузина никак не могла успокоиться.