Самая шикарная свадьба - Богданова Анна Владимировна - Страница 59

Я вылетела из дома, подбежала к Николаю Ивановичу и, сказав «до свидания», отдала ему купленные в Москве лекарства «Суньмувчу» и «Чих-пых», о которых я совершенно забыла и вспомнила только тогда, когда собирала вещи. Мама решила ехать с нами – она надеялась застать своих питомцев еще в ветлечебнице.

– Когда это… эта… подействует? – окликнул меня отчим.

– Не раньше чем через месяц. Нужно принять курс! – крикнула я и побежала к машине.

Как потом оказалось (я сопоставила все события и прибавила к ним рассказ мамы), эпопея с нефтью началась еще весной, почти сразу после моего отъезда из деревни – в конце марта. Попова вдруг как с цепи сорвалась, стала неспокойна, забегала из дома в дом, что на нее было крайне непохоже. О том, что на нашем участке полно нефти, знала вся деревня, кроме мамы и Николая Ивановича.

Дело в том, что Нонне Федоровне взбрело в голову влезть на чердак собственного дома и поискать там какие-нибудь ненужные тряпки для уборки, потому что уж все извелись, а Пасха была не за горами. Там, на чердаке, среди кучи хлама она наткнулась на скрученный трубочкой плотный лист бумаги, где кем-то была начерчена какая-то схема чего-то. Попова прихватила вместе с тряпьем и этот «свиток». Всю неделю вместо того, чтобы наводить порядок в своей берлоге, Нонна Федоровна пыталась разгадать тайну древнего манускрипта. Сверху было написано: «План усадьбы Еремея Шпунькина за 1910 год», а Еремей Шпунькин жил как раз в том месте, где живем сейчас мы – об этом Шпунькине вся деревня до сих пор помнит (уж очень он был охоч до женского полу, и половина жителей деревни состояли с ним в родстве благодаря этому его пристрастию). Она крутила схему и так и эдак, но там были нарисованы только какие-то квадратики, треугольники, кружочки и буквы с цифрами. И разгадала! Вертела она вертела, а в этот момент по телевизору шла передача о добыче нефти в разных странах земного шара и показывали геологический разрез месторождений. И тут Попова нашла поразительное сходство между тем, что показывали в телевизоре, и схемой, которая лежала у нее перед носом. Я уверена, если б в тот момент по телевизору рассказывали о золотых приисках и показали бы какую-нибудь схему, Нонна Федоровна бегала бы по деревне и убеждала всех, что в недрах нашего участка полно золота.

Весть эта уже в ближайшую пятницу долетела до ушей Эльвиры Ананьевны, и с тех пор она принялась одаривать мою наивную маму тухлой рыбой для кошариков. Вдовица, не раздумывая и не сомневаясь, поверила Поповой, и теперь ее уже было не свернуть с выбранного пути, тем более что одним маневром она убила бы сразу двух зайцев – женила на мне своего придурковатого сына и одновременно стала бы олигархом. Она разработала грандиозный план, в осуществлении которого ей помогала теперь ее лучшая товарка Попова (за определенную сумму денег от продажи добытой в дальнейшем нефти на мировом рынке).

Именно Нонна Федоровна, увидев нас с мамой на клубничных грядках, на следующий же день рванула к вдовице и доложила все, что могла доложить, касаемо меня, не забыла передать и мои слова о том, что ноги моей в магазине на центральной, и единственной, площади не будет. Поэтому, как только мама с Николаем Ивановичем встали в очередь к вдовице, она выпихнула Шурика на улицу, велела разыскать меня и действовать немедленно. Был у него и помощник – сосед и одновременно муж той самой зазнобы, с которой Шурик крутил роман. Мужу не очень-то хотелось иметь оленьи рога, и он с удовольствием пошел на похищение невесты для Шурика, в надежде на то, что тот отвяжется наконец от его жены.

Провела в заточении я в общей сложности шесть дней. В первые два дня вдовица закрыла свою лавочку и вместе с мамой и отчимом прочесывала территорию райцентра и его округу, надо сказать, с большим рвением и энтузиазмом. На третий день она посоветовала маме вместе с Николаем Ивановичем отправляться в Москву, клятвенно заверив, что за кошками присмотрит сама. В отсутствие хозяев Эльвира Ананьевна развернулась на полную катушку. Она пригнала четверых бурильщиков и перебурила весь огород, выкрав между делом мой паспорт. А однажды бурильщики напали на что-то твердое – то был камень, а под ним… моя книжка. Мама, как и обещала, все-таки закопала ее в огороде. Так мои «Записки» и оказались в руках вдовицы.

В день приезда мамы с отчимом и его другом, частным детективом, Эльвире Ананьевне почти повезло – все говорило вроде бы за то, что она напала на нефтяную жилу и она вот-вот из торговки селедкой превратится в нефтяного магната: и неприятный запах, и фонтан темно-бурой жидкости… Но не тут-то было! Это оказался всего-навсего навоз. Дело в том, что лет тридцать тому назад никакой трассы рядом с нашим домом не было, а стоял длиннющий колхозный коровник, потом его разрушили, проложили дорогу, а по бокам поставили два дома, один из которых – наш. Навоз этот копился годами, пока существовал коровник, наслаивался, образовывая в земле пустоты – одним словом, месяц за месяцем, год за годом создавался «скотский культурный слой», который копнули – вот он и полез наружу, а ведь известно – его только тронь…

О бывшем колхозном коровнике Нонна Федоровна не знать не могла, поэтому, услышав слово «навоз», она поспешила к калиточке вдоль кустов смородины, чувствуя, что опять погорячилась, как, впрочем, и в тот раз, когда чуть было не перетравила всех жителей деревни самогоном на кетчупе.

Собственно, об этом мы и говорили всю дорогу с мамой и Власом, пока не въехали в Москву.

– Мам, и все-таки я не понимаю, зачем немцам нужны наши бездомные кошки? У них там своих мало?

Мамаша пустилась в объяснения, что в Германии к животным отношение совершенно другое, что там масса приютов, из которых зверушек выкупают сердобольные немецкие граждане, а потом заботятся о них.

– Что ж ты тогда волнуешься? И о твоих позаботятся.

Мамаша помолчала с минуту, потом вдруг как закричит:

– Ох! Маш! А что если их туда отвозят «на органы» для породистых кошек богатых хозяев! Это ведь сейчас так распространено! И я в этом участвовала! – она была совершенно подавлена. Мы с Власом утешали ее как могли, а я наконец сказала:

– Да, может, еще никого и не отправили, может, они сидят да тебя дожидаются. – Это немного успокоило маму, и тут Влас остановил машину около бензоколонки и торжественно проговорил:

– Полина Петровна, разрешите мне в вашем присутствии просить руки вашей дочери.

Мама оторопела, но, быстро взяв себя в руки, разрешила.

– Машенька, ты выйдешь за меня замуж?

Я молчала. Не знаю почему – молчала, и все.

– Что ты как воды-то в рот набрала! Человек тебя спас, просит твоей руки! Говори – да, согласна!

– Что ты снова вмешиваешься!? Вот назло не скажу, – и тут же выпалила: – Конечно, согласна.

Влас просиял, надел мне кольцо на палец и сказал:

– Больше никогда не оставляй его у меня, что бы ни случилось. Я тебе еще подарю.

– Дети! Хоть вы меня порадовали! – слезливо воскликнула мама. – А ты, Влас, не обращай внимания на ее книжки – чего только не напишешь-то из-за денег!

– Мама! – укоризненно воскликнула я.

– А что «мама»!

– Я не из-за денег, в общем-то…

– Ее попросили – она и написала. Вот и обо мне тоже, что якобы у меня был какой-то любовник Веня, охранник из ювелирного магазина! Смех, да и только! – хихикнула она, а потом едва слышно с ненавистью прошипела: – Подонок!

По приезде в Москву все разговоры членов содружества касались исключительно моего похищения: первый день по телефону, а на второй подруги приехали ко мне домой, чтобы утешить, поддержать и узнать все поподробнее. Они наперебой кричали, что вдовицу с ее сыном нужно упрятать за решетку, да и Шурочку туда же не мешало посадить – как соучастницу. На этот счет молчала только Анжела. За то время, пока меня не было, синяк под глазом совсем исчез, она снова жила с Михаилом и детьми у себя дома, Иван Петрович переселился к госпоже Нине, которая продолжала предсказывать будущее и снимать порчу, пока муж отсутствовал на работе, а за полчаса до его прихода скидывала мантию с приклеенными звездами из фольги, убирала все магические предметы, садилась на стул в коридоре, смиренно сложив руки на коленях, и поджидала супруга. Нельзя сказать, что она боялась Ивана Петровича, нет, просто не хотела расстраивать его – верующего человека.