Блондинки в шоколаде, или Психология Барби - Биркитт Ирина - Страница 30

– На третий день душа проходит через легионы злых духов, которые преграждают ей путь и обвиняют в грехах, в которые они же ее и вовлекли. Согласно откровениям, существует двадцать таких препятствий, так называемых мытарств, на каждом из которых истязается тот или иной грех; пройдя одно мытарство, душа отправляется на следующее. И, только успешно пройдя их все, душа может продолжить свой путь, не будучи немедленно ввергнутой в геенну. Как ужасны эти бесы и мытарства, если Сама Матерь Божия, когда архангел Гавриил сообщил Ей о приближении смерти, молила Сына Своего избавить душу Ее от этих бесов, и в ответ на Ее молитвы Господь Иисус Христос явился с небес принять душу Пречистой Своей Матери и отвести Ее на небеса.

Машка стояла и слушала как завороженная.

– Немилосердие, гордыня, содомские грехи, ложь, гнев, зависть, ревнование, памятозлобие, осуждение, оклеветание, лень, пьянство, чревоугодие, самолюбие, сквернословие… ох, сколько же их. Белка, это ужасно, но все это и есть я. – На Машкином лице не было ни кровинки. – Смотри, как эти ехидные черти держат в своих скрюченных лапах свитки плохих дел.

Я тоже смотрела на картину, и меня невольно передернуло.

– Маш, если хочешь, можем отсюда уйти.

– Косоротова, я сама себя на это подписала. Идем до конца. Тем более отец Владимир говорил о святой Иулиании Ольшанской, у которой девушки просят удачного замужества. Нам надо непременно к ней попасть.

– Машка, ты так говоришь, словно нам надо попасть на прием к доктору.

– В нашем запущенном случае это так и есть, – сказала Машка и зажгла свою свечу от свечи у входа в подземелье.

Вереницей экскурсанты спускались вниз. Своды пещеры оказались на удивление низкими и узкими. Я недоумевала, как люди выходят наружу. Потом подумала, что, скорее всего, выход сквозной, и немного успокоилась. Мы все спускались и спускались. Чем ниже мы находились, тем более спертым становился воздух. Свечи в наших руках сжигали кислород, которого легким уже не хватало. Мы сделали первую остановку. Батюшка сказал, что, если кому-то станет плохо, нужно сказать ему, и он окажет помощь. Я оглянулась на Машку. Ее лоб и нижняя губа были покрыты мелкими бисеринками пота, а зрачки при свете свечей напоминали огромные черные лужи, в которых плескался ужас.

Мы переходили от одного саркофага к другому. Отец Владимир рассказывал удивительные истории о том, как в монастырь приходили обычные люди и становились монахами, какую жизнь они тут вели, как с помощью молитв укрощали желания плоти и мирские помыслы во славу Божью. Не менее удивительной была история святой Иулиании, которая умерла в возрасте шестнадцати лет, и ее тело остается нетленным уже не одно столетие. Чтобы подойти к месту упокоения Иулиании, надо было пройти через маленькую подземную церквушку и длинную узкую галерею, где кислорода было особенно мало. Отец Владимир предложил пройти туда тем, у кого есть просьбы к святой, а тем, кто неважно себя чувствует, остаться на месте. Я вопросительно взглянула на Машку.

– Пошли, раз уж мы тут. В жизни всегда так – самое нужное всегда оказывается самым труднодоступным, – сказала Машка и двинулась вперед.

Я подумала, что если Бэтээр не утратила способности к иронии, значит, она не так плоха.

О чем мы просили у святой Иулиании? В каких выражениях посылали к ней наши молитвы? Думаю, мы не сильно отличались от тех незамужних девушек, которые приходили сюда и будут приходить еще долгие-долгие годы.

Когда мы вышли из пещеры, глазам было больно смотреть на яркий солнечный свет. Подул легкий ветерок, и я почувствовала, как между лопатками пробежал тонкий ручеек пота.

– Если желаете, можете написать записки, и я помолюсь во здравие ваших родных и близких, – начал отец Владимир. – В заключение нашей экскурсии хотелось бы сказать, что жизнь наша похожа на реку, и каждый из нас плывет по этой реке в своей лодке. Только мы плывем в этих лодках, сидя спиной к конечной цели нашего жизненного пути. Мы можем обозревать все то, что с нами уже произошло, но не можем видеть, что нас ждет в будущем. Поэтому нашим лодкам нужен надежный кормчий, который видит все и будет править нашим челном, проводя его среди подводных камней по чистой воде. А будет ли в вашей лодке такой кормчий зависит уже от вас. Спаси, Господи. – Отец Владимир перекрестился. Перекрестились и мы.

Оказалось, что мы провели на территории монастыря около трех часов. Подивившись этому временному феномену, мы отправились искать такси.

Всю дорогу до отеля, а потом и до вокзала Машка молчала. Хотя мы боялись опоздать, но приехали на вокзал даже до подачи поезда. Машка молчащая пугала меня даже больше, чем Машка-после-разрыва-с-очередным-хахалем, и я не знала, что мне делать и тем более что говорить…

– Хочу мороженое «Каштан», – объявила Машинская. – Тебе какое?

– Пломбир сливочный в стаканчике, – отозвалась я, внутренне успокоившись. Раз заговорила птичка, значит, оживает потихоньку.

Голос вокзального диктора объявлял прибытие и отбытие поездов. Наш фирменный Киев – Москва должны были подать только через двадцать минут. Вдруг я услышала объявление: «Продолжается посадка на поезд “Жмеринка – Москва”. Поезд отходит с третьего пути. Продовжуеться посадка на потяг “Жмерiнка – Москва”. Потяг вiдправляеться з третьоi колii». Я внутренне сжалась – главное, чтобы Машка не услышала, что этот разнесчастный поезд отправляется с третьего пути. Но было поздно. Ко мне подходила улыбающаяся в тридцать три зуба Машинская. В одной руке она держала мой сливочный стаканчик, в другой «Каштан», от которого с наслаждением откусывала маленькие кусочки.

– Мать, ты слышала? Слышала?

«Жмеринка – Москва» отправляется. Пошли к девятому вагону, до свидания скажем!

Машка неспроста так рвалась к девятому вагону.

…Случилось это года три тому назад. После новогодних праздников я возвращалась в Москву через Киев. Погостив пару дней у своих киевских знакомых, я купила в подарок мужу бутылку украинской зубровки, и подруга отвезла меня на вокзал. Она настояла на том, чтобы проводить меня к самому вагону. Хотя в этом не было необходимости, я согласилась. Засыпанный снегом поезд «Жмеринка – Москва» стоял на седьмом пути, освещенный редкими фонарями.

Мы успели как раз к отправлению поезда, ибо и Киев страдает таким недугом, как дорожные пробки. Мы зашли в вагон, а поскольку до отправления оставалось две минуты, спешно попрощались. Проводница, проверив билет, видимо, по ошибке отдала его моей подруге, а та по рассеянности его взяла. Обнаружив пропажу билета, я стала звонить подруге на мобильный, но поезд уже тронулся, и мой билет благополучно остался в Киеве.

Я спросила у проводницы, как обычно поступают в таких случаях. Мне посоветовали попросить подругу отдать билет начальнику вокзала, который отправит подтверждение, что билет существует. Что я и сделала. Для снятия стресса я открыла зубровку. В качестве закуски пригодилась банка аджики, в крышке которой я проделала ключом небольшую дырочку. Хороша же я была, когда на границе проводница зашла ко мне в купе: в руках книга «Маркетинговые войны» Райса и Траута, на столе ополовиненная зубровка и полное равнодушие к своей участи во взгляде.

Мы отправились в вагон к бригадиру поезда. Проблема, в сущности, представлялась мне ничтожной. Нормальные люди, думала я, – договоримся. Тот факт, что при наличии билета в спальный вагон денег у меня оставалось ровно на комплект белья, меня не особенно тревожил. Муж должен был меня встречать, и в крайнем случае я по прибытии могла вернуть стоимость билета. И я была совершенно спокойна.

Вы любите Верку Сердючку? Не важно! Знайте – ее прототип работает бригадиром поезда «Жмеринка – Москва». Это анти-Верка. Подмалеванные ярко-синими тенями, меня сканировали злые поросячьи глазки. Начесанная пергидрольная челка свисала из-под норковой беретки. Это был удар – бригадир оказался женщиной. Глазки строить бесполезно и через «хи-хи» не договориться.

– Нема грошей – будемо шубку продаваты, – констатировала беретка, оглядев меня с ног до головы.