В альковах королей - Бенцони Жюльетта - Страница 42

Ничуть не расстроенный этими словами печали, любви и преданности георг-младший смял листок и вскоре забыл о Марии.

Довольная одержанной победой, леди Джерси согласилась стать первой статс-дамой – дабы иметь возможность оставаться в гуще событий и руководить молодой женой принца Уэльского, а также вовремя пресекать любые ее попытки оказывать влияние на своего супруга. Правда, леди Джерси искренне считала, что любовница всегда влиятельнее жены, но чем черт не шутит…

О том, что в его отсутствие происходило в Лондоне, лорд Малмсбери узнал из письма, которое ему вручили прямо на берегу Ла-Манша. Новости заставили дипломата подумать, что само Небо ополчилось против него. Никогда еще семейная жизнь не начиналась так плохо! А принцесса знай себе радостно напевала все дни напролет и ожидала невесть какого счастья…

– Худшие мои предположения сбываются, – шептал Джеймс Гаррис, расхаживая по берегу моря и тщетно пытаясь успокоиться.

Но ему следовало набраться мужества, ибо все получилось гораздо хуже, чем он мог себе представить.

Леди Джерси, которая должна была встречать в Дувре свою будущую королеву, надолго опоздала, так что Каролина едва не оказалась перед запертой дверью. Явившись наконец, первая статс-дама с любопытством оглядела принцессу и осталась весьма довольна увиденным. Она нашла Каролину некрасивой, дурно воспитанной, слишком скромной и к тому же старомодно одетой. Все это фаворитку принца вполне устроило. Она решила, что опасаться ей нечего, и… оказалась права.

Поскольку принцессе предстояло вскоре прибыть ко двору, леди Джерси, известная модница, велела одеть и причесать Каролину, да так нехорошо и безвкусно, что вид бедняжки не мог не вызвать улыбки. Не помогли просьбы и увещевания лорда Малмсбери, сразу разгадавшего намерения первой статс-дамы: любовница принца Георга не обращала внимания на усилия дипломата, пытавшегося сохранить хотя бы видимость приличия.

Неудивительно, что, когда несчастная принцесса появилась во дворце Сент-Джеймс, ее встретили презрительные взгляды. Придворные шушукались по углам и откровенно посмеивались. Только принц Георг хранил серьезность и поначалу вел себя весьма сдержанно и достойно. Возможно, потому, что в зале присутствовал сам король…

Итак, принц Уэльский довольно учтиво поприветствовал свою будущую супругу и поцеловал ее. Только после этого он смог наконец хорошенько рассмотреть принцессу. Дело в том, что Георг-младший был сильно близорук.

Лорд Малмсбери, собравшийся было вздохнуть с облегчением, вдруг насторожился: он заметил в руке принца лорнет. Георг, нимало не стесняясь, принялся разглядывать свою суженую, а потом вдруг нахмурился, резко повернулся к ней спиной и громко приказал:

– Принесите мне виски, Малмсбери!

Пытаясь спасти положение, Джеймс Гаррис тихо предложил:

– Не будет ли угодно Вашему Высочеству выпить немного воды?

– Воды?! Да вы в своем уме?! – вскричал Георг. – Мне просто необходим глоток виски!

Залпом осушив стакан, принц стремительно выбежал из зала, на ходу пояснив, что направляется к матери.

Когда общее недоумение несколько улеглось, принцесса робко спросила:

– Лорд Малмсбери, что случилось? Принц всегда ведет себя столь неучтиво?

Неуверенно улыбаясь, Джеймс Гаррис поспешно ответил:

– Ни в коем случае, Ваше Высочество. Просто принц очень обеспокоен внезапным недомоганием своей матери. Он так волнуется за королеву Шарлотту, что, видимо, не владеет собой…

Но все это были лишь пустые слова, и лорд Малмсбери понимал, что долго обманывать Каролину ему не удастся. Георг наверняка отправился к друзьям, чтобы хорошенько напиться.

– Он совсем не похож на портреты, которые мне показывали, – разочарованно произнесла Каролина. – Слишком уж он толстый… и вообще безобразный!..

Малмсбери с трудом сохранял спокойствие. «Господи, дай мне силы вынести этот позор!» – взмолился он, и тут в памяти у него внезапно всплыли милые сердцу воспоминания о недавнем путешествии в Санкт-Петербург. Разумеется, русских вряд ли можно считать людьми цивилизованными, но как же приятно было с ними беседовать! По сравнению с принцем Уэльским, да, пожалуй, и с принцессой Каролиной они вели себя почти утонченно…

Бракосочетание состоялось через три дня. Церемония проходила в часовне Сент-Джеймсского дворца. На этот раз Каролина выглядела просто ослепительно: ее роскошное платье было усыпано драгоценностями, а на голове сияла диадема. Вот принцесса вступила под свод часовни и величавой поступью направилась к алтарю, где уже ждал ее…

Но нет, никто ее там не ждал…

Георг, как обычно, опаздывал. А когда наконец он вошел, все сразу обратили внимание на его остекленевший взгляд и неуверенную походку.

Стало очевидно, что он опять напился и что случилось это по дороге в часовню…

По пути из Карлтон-хауса страшно печальный наследный принц, проливая горькие слезы (что, впрочем, свойственно почти всем пьяницам), пожаловался лорду Мойре на свою несчастную жизнь.

– Как же мне жить без нее – без моей милой Марии? – плакал Георг. – Она единственная женщина, которую я по-настоящему любил. И вот она уехала…

Успокаивая друга, лорд Мойра вытащил лежавшую под сиденьем кареты бутылку виски и щедрой рукой плеснул в стакан приличную порцию золотистой жидкости. Тут следует отметить, что в каждом экипаже, которым путешествовал принц Георг, была непременно спрятана бутылка виски, о полноте коей всегда заботился один и тот же слуга. И этот слуга хорошо выполнял свои обязанности.

– Не стоит так горевать, Ваше Высочество, – протягивая стакан принцу, сказал лорд Мойра. – Мария до сих пор в Англии. Она живет в Брайтоне, в доме, который вы подарили ей когда-то, и вы можете навестить ее в любое время.

Залпом осушив стакан, Георг вдруг встрепенулся и решил выпить за хорошую новость. Правда, морганатический брак с католичкой, заключенный без ведома и согласия короля, был уже расторгнут, но разве это столь уж важно? И Георг на радостях в очередной раз напился…

С застывшим, словно маска, лицом, с неподвижным взглядом, распространяя вокруг запах виски, принц Уэльский неуверенной походкой приблизился к невесте. Несчастная Каролина полными слез глазами смотрела на тучного пьяного мужчину, который рядом с ней то опускался на колени, то с трудом вставал на ноги и невпопад отвечал на вопросы архиепископа, совершавшего обряд бракосочетания. В самый ответственный момент, когда надо было произнести торжественное «да», принца пришлось встряхнуть…

От наступившей затем брачной ночи ничего приятного ожидать не следовало. Принц был настолько пьян, что с трудом дополз до кровати и рухнул на постель рядом с Каролиной, которая безмерно страдала от… алкогольного отравления.

Дело в том, что услужливая первая статс-дама «для храбрости» напоила новобрачную виски, подмешав к нему еще кое-что. Спазмы в желудке не позволили Каролине уснуть той ночью, а стоны несчастной порой даже рассеивали тот пьяный дурман, в котором находился ее новоиспеченный муж. Утром принц Уэльский внушал жене не меньшее отвращение, чем накануне в часовне, но теперь к отвращению примешивался ужас. Скорее всего мало что соображавший Георг, которому надоели стоны жены и ее приступы тошноты, просто-напросто изнасиловал Каролину.

С тех пор жизнь принцессы Каролины превратилась в сущий ад. Ей пришлось переехать в Карлтон-хаус и принимать участие в ужинах, которые больше напоминали попойки и очень часто заканчивались оргиями. Она с равнодушным видом сидела за столом, наблюдая за тем, как ее супруг пьет виски из бокала леди Джерси и оказывает ей весьма интимные знаки внимания, а потом одаряет любовницу драгоценностями, принадлежавшими его жене.

Спустя всего несколько недель вконец обнаглевшая статс-дама, ничуть не смущаясь, стала вскрывать личные письма принцессы к отцу и относить их любовнику, чтобы тот мог развлечь своих собутыльников.

Однако Каролина не отличалась долготерпением, и скоро ей все это надоело. Совершенно не считаясь с советами лорда Малмсбери, умолявшего принцессу проявить сдержанность, супруга принца Уэльского смело бросилась в бой. Она всегда была весьма бойка на язык и сейчас умело воспользовалась этим своим талантом. Находя нужные слова, Каролина больно ранила мужа, когда насмехалась над его любовью к Марии Фицгерберт, о коей ей стало известно вскоре после свадьбы. Принцесса называла эту «жену» своего супруга «увядающей сорокалетней толстухой», а с леди Джерси обращалась с таким презрением, какого эта дама и заслуживала.