Продолжение путешествия - Арсаньев Александр - Страница 38

– Василия, старосту нашего, – ответила Анфиса. – Он вас давно дожидается, так вы бы зашли.

– Ну, хорошо, – без особого желания согласилась я. – Только не уверена, что найду его дом.

– А чего его искать? Вот он – рядышком.

Оказывается, Василий, тот самый мужик, чью жену погубил граф Орловский, был соседом Анфисы. То ли я об этом забыла, то ли не знала никогда. Хотя у Василия в избе я бывала, правда при весьма печальных обстоятельствах – в тот день его жена наложила на себя руки.

Василий действительно нас ожидал. Аккуратно одетый и причесанный, он сидел за столом и встал при нашем появлении.

– Здравствуйте, барыня. Спасибо, что не побрезговали.

– Ну, как ты? – спросила я его, хотя перемены в нем были очевидными. Василий, несмотря на то, что вся левая половина головы у него поседела, выглядел на десяток лет моложе прежнего, судя по всему сдержал данное мне обещание и совершенно бросил пить.

– Да помаленьку, – ответил он, стараясь не смотреть на меня.

Только теперь я вспомнила, что в его глазах, должно быть, выгляжу довольно странно в нынешнем своем одеянии. Хотя Анфиса наверняка его об этом предупредила.

– Ну, и слава Богу, – после довольно продолжительной паузы сказала я, не понимая, что я делаю в этой крестьянской избе, и зачем Анфиса сюда нас направила.

– Тут вот какое дело… – снова заговорил Василий и сделал это очень вовремя, поскольку я уже собралась с ним прощаться. – Я тут снова наведался к Орловскому…

Это имя заставило меня присесть к столу и отбросить все сомнения. Петр, не менее меня удивленный до этой минуты, также присел на край скамьи и, чтобы лучше слышать, снял с головы платок.

После чего Василий несколько мгновений сидел с каменным выражением лица. И зрелище того заслуживало.

– А разве Анфиса тебе не сказала? – смущенно спросил он у Василия.

При звуке его голоса Василий вздрогнул.

Он мог не отвечать, по этой его реакции Петр Анатольевич все понял и начал было напяливать платок обратно, потом чертыхнулся и сказал.

– Охраняю я… барыню. А чтобы никто не догадался – вот бабой вырядился.

Не знаю, убедил ли Василия этот аргумент, но он вроде бы успокоился, хотя на протяжении нашего с ним разговора несколько раз с неодобрением поглядывал на Петра и почти брезгливо отводил глаза в сторону.

– Так что Орловский? – спросила я его, напомнив о цели нашей встречи, как я ее начинала понимать.

И Василий рассказал мне более чем любопытную историю, тем более любопытную, что он был со мной совершенно откровенен и ничего не скрывал. Видимо, я еще прошлый раз произвела на него хорошее впечатление, а может быть, должна была за это благодарить Анфису. Она имела в деревне непререкаемый авторитет, и к ее мнению здесь прислушивались.

– Ага… – начал он…

И снова я вынужден ворваться в ткань повествования, поскольку едва Екатерина Алексеевна доходит в своих романах до Василия, как пытается этнографически достоверно стенографировать его корявую и совершенно нечленораздельную речь. При этом утверждая, что он мужик неглупый. Может оно и так, но на современный взгляд – подобная манера выражаться производит скорее отталкивающее впечатление и заставляет сильно усомниться в разумности говорящего. Поэтому я заменил его монолог пересказом. Для вашего же блага, господа. Так что не пеняйте…

Василий не оставил мечты отомстить за жену Орловскому, не только изнасиловавшему и совратившему ее, но и ставшего в конечном итоге непосредственной причиной ее смерти.

С этой целью он неоднократно наведывается в лесной домик князя, где тот безвыездно проживает все последнее время. Но никак не может улучить момента, чтобы привести свой приговор в исполнение, проще говоря, ему никак не удается того убить. А на меньшее Василий не согласен, и, зная подробности этой страшной истории, не берусь его за это осуждать.

Но он постоянно наблюдает жизнь князя и знает все, что происходит в его «Лесном замке». А два дня назад там произошло следующее:

Подъехала карета и из нее вышла… ваша покорная слуга. То есть так подумал в первую минуту Василий и очень этому удивился. Он был уверен, что я ненавижу Орловского не меньше его, а тут он наблюдает нашу трогательную встречу, улыбки и взаимные комплименты.

Надо напомнить читателю, что я имела несчастье быть весьма схожей с той самой персоной, о которой не раз уже упоминала на этих страницах. А именно – с Люси. Поэтому едва услышала эти слова Василия, сразу же поняла, кого он имеет в виду, о чем и поспешила сообщить ничего не понимающему Петру Анатольевичу.

– Так вот где они ее прячут, – хлопнул он ладонью по столу, и вскочив с места, принялся расхаживать по комнате.

Через некоторое время Василий осознал свою ошибку и, потеряв к этой персоне интерес, собирался отправиться восвояси, чтобы вернуться в более подходящий момент. Но в это время до него донеслись настолько странные звуки, что он решил остаться в своем укрытии, и в результате стал свидетелем очередного преступления.

Вначале это были стоны, слишком сладострастные, чтобы свидетельствовать о страданиях производящего их существа, но через некоторое время они превратились в истошные вопли. Можно только представить себе, в какую игру решил поиграть с Люси богатый на подобные выдумки князь, но результатом этой чудовищной игры стало безжизненное тело, которое его верные рабы пару часов спустя отнесли в лес и закопали.

Василий по пятам следовал за ними, хорошо запомнил и брался показать место этого поспешного и не слишком торжественного захоронения. Вся эта история настолько потрясла его, что он, не разбирая дороги, бросился прочь и в себя пришел только несколько часов спустя в собственной избе. С тех пор прошло двое суток, но его колотило при одном воспоминании об этом кошмаре.

– Значит маленькой Люси больше нет на свете, – печально констатировал Петр Анатольевич.

– Да, – согласилась с ним я. – Как ни омерзительна была эта женщина, смерть, которую ей уготовил князь…

Меня трясло не меньше Василия, и не было слов, чтобы выразить обуревавшие меня чувства. Поэтому я предпочла помолиться за упокой этой грешной души и хотя бы постараться простить ей все ее прегрешения. Сразу признаюсь, что мне это плохо удалось, но я искренне этого хотела. Тем более, что я была единственным человеком на свете, который понимал всю чудовищность произошедшего. Ведь настоящим отцом этой женщины… даже сейчас я испытываю волнение, вспоминая тогдашние свои чувства… был никто иной, как сам князь Орловский. То есть замучил и погубил свою он свою собственную дочь. Воистину «…ибо не ведают, что творят». История, достойная стать сюжетом древнегреческой трагедии…

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

– У тебя есть хорошие лошади? – спросила я Василия некоторое время спустя, сообразив, что он не просто мужик, а местный староста, то есть, в отличие от всех прочих, мог распоряжаться лошадьми с барской конюшни.

– Как не быть? Вам каких надо?

– Быстрых и выносливых.

– Могу запрячь… – начал было он, но я его остановила.

– Ничего запрягать не надо. Мне нужны верховые лошади.

– Так как же вы…

Василий не поверил бы, если бы я стала уверять его, что увереннее чувствую себя в седле, нежели в карете. Во всяком случае, не уступала в этом отношении ни одному из знакомых мне мужчин. И я не стала этого делать.

– Поторопись, – просто приказала я.

В узле у Петра Анатольевича оказался не один, а два мужских костюма, и снова я могла бы поразиться дару предвидения Анфисы, но уже привыкла к ним и восприняла это как должное. И через четверть часа мы с Петром Анатольевичем уже забирались на двух шустрых ухоженных лошадок.

«Как это мы сразу не догадались одеться таким образом? – с удивлением подумала я. – В конце концов – именно меня разыскивал Алсуфьев, и в изменении внешности прежде всего нуждалась я. Кроме того, мы бы тогда имели возможность передвигаться быстрее…»