Вторжение - Ахманов Михаил Сергеевич - Страница 79

Тень промелькнула по лицу эмиссара.

– Это вряд ли. Боюсь, лейтенант-коммандер, что все живое на борту Корабля обречено на гибель. Я сказал: вы все получите, но я не имел в виду вас лично. Вам и лейтенанту Макнил не достанется даже медали за храбрость.

– Вот как! Поэтому вы не желаете действовать сами? Воткнуть иглу и повернуть колечко? Боитесь?

– Вы поняли правильно, – сварливым тоном отозвался Фосс. – Но я не человек Земли и не обязан рисковать жизнью за чужую расу. К тому же примитивную, упрямую и глупую! Не желающую прислушаться к советам и предупреждениям! Думаете, я не пытался помочь? Из кожи лез, причем во всех своих ипостасях! – Его физиономия вдруг начала меняться, словно он листал страницы книги с изображениями Лю Чена, Роя Банча и лицами других людей, которых было не менее десятка. – Но ваши институты власти нерасторопны, пресса продажна, военачальники тупы, а людоеды от бизнеса думают только о выгоде. Дикарство и повальный кретинизм – вот ваша главная черта! Позволить бы фаата разделаться с вами… может, было бы оно и к лучшему… Так что не вам меня упрекать! Берите, что дают, и действуйте!

– И на том спасибо, – смиренно сказал Литвин. – Я, собственно, не упрекаю, я только хотел уточнить ситуацию. Вот, к примеру, как мы погибнем? Все-таки сигга нас сожрет? Эти ваши тараканы-роботы?

– Нет. Они погибнут сами, прикончив мозг и не тронув ни одной молекулы углеродной органики. Но этот Корабль почти живой, понимаете? Им управляют мозг и подключенные к нему люди, и я не могу предсказать, что произойдет при разрушении симбиоза. Система жизнеобеспечения выйдет из строя, вы задохнетесь или умрете от холода… Будут блокированы все шлюзы и транспортные средства, так что из Корабля не выбраться… Или, наоборот, случится разгерметизация… Возможно, он включит двигатели и уйдет с планеты с таким ускорением, что никому не выжить… Возможно, опустошит резервуары с антивеществом, начнет трансформировать внутреннее пространство, и людей раздавит переборками. Я не знаю!

– Похоже, нам достанется не техника фаата, а ее обломки, – вымолвил Литвин.

– Обломки лучше, чем ничего, – заметил Фосс. – И много лучше, чем тотальное порабощение.

– Это верно, – согласился Литвин, присматриваясь к сигге. – Все же оригинальный у вас способ ассенизации… Значит, говорите, хоботок с иглой воткнуть и повернуть кольцо?

– Именно так.

Чувство небывалой легкости вдруг овладело Литвиным. Смерть его не пугала, ибо казалась ничтожной платой за безопасность родного мира, хоть и населенного тупицами и упрямцами, но все же единственного во Вселенной, где ему хотелось жить. Не сожалел он и о том, что его жертва останется неизвестной, что не назовут его героем и песен о нем не споют; было даже справедливо, что он разделит судьбу камерадов с «Жаворонка» и тех, других, что бились с фаата и приняли честную смерть. Лишь об одном он печалился: так не хотелось, чтобы погибли с ним Эби Макнил, и ее нерожденный ребенок, и Йо, милая фея.

Он повернулся к Фоссу и сказал:

– Вы, конечно, правы: не ваше это дело – класть жизнь за дикарей. Я все исполню, эмиссар, а вас благодарю за помощь. Но будь моя воля, я бы…

– Да?

– Я бы не убивал тхо, а только Связку и тех, кто крутится рядом с ней. Такие, как Йо, ничем перед нами не провинились… как и сам Корабль… Все-таки разумный, хоть и квази.

– Лес рубят – щепки летят, – молвил Фосс. – А что до Корабля и его разума… Вы с ним общались через ментальный интерфейс высокой пропускной способности – можно сказать, мыслили в унисон. Неужели не ясно, что он такое?

– Он говорил, что дорожит эмоциями, – подумав, произнес Литвин. – Мне кажется, что он способен не только мыслить, но и чувствовать… Странно для компьютера!

– Это не компьютер. Или, если хотите, не такой компьютер, к каким вы привыкли на Земле. Лишь разум способен осмыслить чувства, выразить их и ощутить радость или горе, счастье или ужас, любовь или ненависть во всей их полноте. Разум придает чувствам глубину, и если бы вы, подобно даскинам, хотели создать устройство, хранящее ваши эмоции, пришлось бы даровать ему самосознание и разум. Как бы разум, ибо он зависит от эмоций, что для существа поистине разумного недопустимо.

Литвин приподнял бровь:

– Разве? Случается, что даже у людей чувства превозмогают рассудок.

– И вы полагаете, что люди ведут себя в такой момент разумно? Они предают и лгут, поддавшись жадности и страху, срывают злобу на невинных, из ненависти убивают и калечат, расстаются с жизнью из-за попранной гордыни или неразделенной страсти… Конечно, он иной, – Фосс показал на пульсирующий у их ног отросток. – Искусственная нервная структура, способная мыслить и решать различные проблемы, но предназначенная изначально для другого, для ментальной связи и хранения эмоций. Может быть, сами даскины их очень ценили… Кто знает? У них уже не спросишь.

Фосс повернулся и сделал шаг обратно к камере.

– Постойте! – окликнул его Литвин. – Сейчас я включу эту штуку и…

– Нет, не спешите. – Фосс живо схватил его за руку. – Не торопитесь, лейтенант-коммандер – реакция будет мгновенной и, как я говорил, непредсказуемой. Мне нужно убраться с Корабля, а это требует определенного усилия. Правда, я отдохнул немного, беседуя с вами… Не исключается, что я смогу забрать одну из женщин.

Уже лучше, гораздо лучше, подумал Литвин, пробираясь узким коридором. Сигга за его спиной тихо гудела, и чудилось, что из нее вот-вот появится рой прожорливых роботов-насекомых. Кажется, этот звук нервировал Фосса – эмиссар ускорил шаги.

Они вернулись в камеру. Макнил и Йо сидели рядом, так близко, что рыжие волосы смешались с темными.

– Эмиссар покопался в своих арсеналах и отыскал для нас оружие, – проинформировал их Литвин. – Оно уже здесь. Что-то вроде экологической бомбы – разрушает среду обитания, но не полностью, а селективно. Осталось только дернуть за веревочку.

– Так дерни, – молвила Макнил. – Надеюсь, долго мучиться нам не придется?

Литвин скосил глаза на Фосса. Фигура журналиста напоминала сейчас изваяние, лицо окаменело, тонкие губы были плотно сжаты. Очевидно, он приготовился к отбытию.