Леонардо да Винчи - Гастев Алексей Алексеевич - Страница 109

Большая птица начнет свой первый полет со спины исполинского лебедя, наполняя вселенную изумлением, наполняя молвой о себе все писания, вечной славой гнезду, где она родилась.

Поведением человек оказывается иной раз сходным с кошкою, которая, если дверь закрывается перед ее носом, непременно желает проникнуть в недоступное помещение, когда же добивается этого, тотчас желает обратного. Начавшиеся, условно говоря, 30 мая 1506 года времена, условно, поскольку судьба не разделяет порученную ей жизнь на главы, но тут все происходит сфумато, рассеянно, некоторые исследователи называют временами скитаний. Однако это название не так удачно: Леонардо скорее предпочитал воображаемые путешествия тропинками познания, хотя его склонностям домоседа не потворствовала судьба, вынуждавшая его к большей решимости в перемене места, чем ему ото свойственно. Если же у него с Флоренцией снова не сладилось, тут виноваты отчасти неуважение и отвратительная скупость гонфалоньера, однажды велевшего уплатить художнику медными деньгами, так как других будто бы не было в кассе. Когда Леонардо возмутился и не стал их принимать, говоря, что он не грошовый художник, эти полные достоинства слова передали гонфалоньеру Содерини, тот страшно разгневался, топал ногами и кричал.

Тем временем наместник французского короля в Милане маршал Карл де Шомон частыми настойчивыми просьбами и скрытыми в них угрозами вынуждал магистратов отпустить Леонардо в Ломбардию; и тут как быв предвидении надвигающейся необходимости уступить могущественному просителю гонфалоньер, покуда он мог с легкостью это сделать, причинил живописцу еще неприятность, обвинив его в присвоении денег за несделанную работу и не взявши в расчет аргументы, свидетельствующие о невозможности ее продолжения. Чтобы рассчитаться с казною, Леонардо пришлось набирать деньги у друзей, также возмутившихся наглостью гонфалоньера.

Увы, в поведении должностного лица видна не так привычка одного недостойного человека, но пагубная уверенность большинства, будто бы Италия настолько богата талантами, что беглецы или отпущенные, как Леонардо, не много в этом убавят, и обращение с ними не требует вежливости. Прелестнейшим майским утром Леонардо, Салаи, их прислуга и возчики покидали Флоренцию. У ворот Сан Галло стража проверила груз и выпустила караван на свободу, надышаться которой возможно только за пределами города, поскольку воздух внутри загрязнен испарениями судейских чернил и гнилой соломы, застилающей пол в местах заключения преступников. Здесь же, в полях, воздух очищается пробегающими ветерками и дыханием цветов и трав. Низко над землей кружатся чибисы, выхаживающие птенцов в это время года, и криками предупреждают опасность, тогда как путники, тревожа других, избавляются от страха и притеснения и продвигаются не торопясь в превосходном расположении духа.

Поначалу дорога вьется у подножия Монте Чечери, Лебединой горы, или, лучше сказать, лесистого холма близко от Фьезоле, чью горбатую спину Леонардо находил удобной для испытания аппарата. Это если бы он был готов, но тут как раз служат помехой частые передвижения Мастера.

Названная птица должна при помощи ветра подниматься на большую высоту, и в этом будет ее безопасность, потому что даже в случае, если бы ее постигли все ранее названные опрокидывания, у нее есть время вернуться в положение равновесия. Лишь бы члены ее были большой стойкости, способные противостоять стремительности и импульсу спуска связками из прочной дубленой кожи и сухожилиями из сырцового шелка. И пусть никто не возится с железным материалом, потому что последний быстро ломается на изгибах или изнашивается.

Мастер имеет в виду сочленения крыльев, что касается железных пружин, относящихся к внутренним органам и движителю искусственной птицы, он, по-видимому, от них не отказывается. Впрочем, в душе Леонардо происходит как бы мерцание, замыслы не движутся прямыми путями, но петляют, подобные болотным огням, которые обступают путешественника в темноте ночи и внезапно раздваиваются или гаснут, а затем возникают в другом месте. Но все же, если такие огни наблюдать в течение целой ночи, их беспорядочно движущаяся совокупность даст общее направление или порядок, хотя бы противоположные тому, что устанавливает сам Леонардо, определяя теорию как полководца, а практику как его солдат. В действительности, учитывая чертежную практику или воображаемое осуществление, полководец плохо поспевает за войском.

Когда гасконские арбалетчики расстреляли миланского Коня и, забравшись в верхнее помещение башни св. Готтарда, разрушили инструмент и готовые части сооружения, а бумаги сожгли и сделали невозможной всякую практику, Леонардо, вступивший в последнюю треть срока жизни, вновь оборачивается к теории и, как это ему свойственно, отступает далеко-далеко, к первым истинным, доступным познанию началам, по его выражению. «Трактат ополете птиц», созданный Мастером, покуда он, подобный легчайшей пылинке, гонимой дуновением ветерка, большую часть времени проводит между Флоренцией и Миланом, открывается параграфом о происхождении тяжести.

Тяжесть рождается, когда одна стихия расположена над другой стихией, более тонкой, чем она.

Тут ничего нет нового и оригинального, чего бы Леонардо не повторял многажды на разные лады, однако с сохранением первоначального смысла; как ни ново для него сочетание расхожей научной сентенции с поразительной находчивостью исследователя, все же еще раз приходится удивляться зоркости и вниманию, улавливающим при быстром сложнонаправленном движении птицы подробности, недоступные менее проворному глазу и меньшей сообразительности:

Если птица захочет быстро повернуться той или другой стороной и продолжать движение по кругу, она будет дважды ударять крыльями вниз на этой стороне, гребя крылом назад, тогда как другое крыло будет оставаться неподвижным или же на один взмах придется два взмаха противоположного крыла.

И на обороте того же одиннадцатого листа – или, лучше, листка, поскольку книжка имеет формат в одну шестнадцатую, то есть не больше женской ладони.