Опал императрицы (Опал Сисси) - Бенцони Жюльетта - Страница 21

Удивление и возмущение заставили графиню на несколько мгновений онеметь, затем они уступили место гневу:

– Менее ничтожными! Но это же еще хуже! Вульгарная алчность торговца, стремление к наживе! Денежный вопрос! Даже не будучи знакома с вами лично, я наслышана о вашей репутации антиквара-эксперта по древним ценностям. Я думаю, – добавила она, – нам не о чем больше разговаривать. И в любом случае – я посоветую моей внучке получше выбирать друзей!

Как ни велико было искушение бросить в лицо старой даме, что ее драгоценная внучка, переодевшись квакершей, два года работала его секретаршей, у Альдо сохранились дружеские чувства к мнимой голландке, и он не смог сыграть с ней такую дурную шутку. Он предпочел проглотить обиду и попробовать все-таки убедить графиню.

– Очень прошу вас, госпожа фон Адлерштейн, не осуждайте меня, не выслушав! Дело совсем не в том, о чем вы думаете. Клянусь, мною движет вовсе не алчность и не стремление получить прибыль. Эта драгоценность... по крайней мере, опал, находящийся в центре ее, имеет трагическую историю, как и всякий камень, похищенный из священного предмета. И этот не избежал судьбы остальных. Меня уверяли, что его носила несчастная императрица Елизавета. Купить опал у этой дамы – значит оказать ей услугу, поверьте мне!

– Или разбить ей сердце! Довольно, князь! Вы посягаете на семейную тайну, и не мне разглашать ее. А теперь у меня больше нет времени для вас.

Задержаться, не показавшись грубияном, после этого заявления было бы затруднительно. Но Адальбер попытался прийти на помощь другу:

– Разрешите мне одно словечко, графиня! Все, что сказал вам князь Морозини, – чистая правда. Мы с ним ищем несколько камней, когда-то вырванных из предмета религиозного культа. Два из них мы уже нашли. Осталось еще два, и опал – один из них!

– Я не сомневаюсь в ваших словах, сударь. Равно как и в словах князя. Но, как бы то ни было, если вы желаете купить это украшение, вам придется подождать, пока оно попадет в руки наследников его владелицы, потому что, пока жива, она вам его не отдаст. Желаю всего наилучшего, господа!

Она позвонила, призывая дворецкого, и друзьям пришлось последовать за ним.

– Не знаешь, чем я так напугал ее? – прошептал Морозини, направляясь к автомобилю.

– Понятия не имею, но мне тоже показалось, что она боится.

– Может, я зря напал на нее так резко? У меня такое чувство, будто я совершил какую-то оплошность. Очень неприятно.

– Возможно, а возможно, и нет. С такими женщинами лучше говорить начистоту. Может быть, нам следовало спросить у нее, где Лиза? Не думаешь ли ты, что внучка оказалась бы сговорчивее?

– Не надейся! А кроме того, вполне вероятно, она ничего не знает. Графине же неизвестно, что ее дорогая внучка провела у меня два года!

– А ты забыть не можешь!

Они уже садились в «Амилькар», как вдруг подъехал экипаж и остановился прямо перед машиной. Из него выскочил молодой человек с чемоданом в руке. Морозини сразу же узнал новоприбывшего. Это был напавший на него у Демеля незнакомец в зеленой шляпе с перышком. Впрочем, тот тоже узнал князя и, поставив свой чемодан на землю у ног дворецкого, с жаром накинулся на Альдо:

– Опять вы! Я считал, что предупредил вас, но вы, должно быть, туги на ухо. Так вот, говорю в последний раз: кончайте бегать за ней – или будете иметь дело со мной!

Прокричав все это, он собрался было уходить, но Морозини, потерявший терпение, схватил его за лацканы отороченной зеленым бархатом куртки и вынудил повернуться к себе лицом.

– Минутку, мой мальчик! Вы что-то уж слишком часто задеваете меня, значит, пора расставить точки над «и» раз и навсегда. Я ни за кем не бегаю, разве что за графиней фон Адлерштейн, и хотел бы понять, почему вы против!

– Не стройте из себя младенца! Я вовсе не имел в виду тетю Виви, речь шла о моей кузине Лизе. Так вот, запомните хорошенько: я, Фридрих фон Апфельгрюне, решил на ней жениться и больше не желаю видеть, как вокруг нее вертятся разные там хлыщи, да еще и иностранцы! А теперь – отпустите куртку, вы меня задушите!

– Отпущу только после того, как вы извинитесь! – загремел Морозини. – Никому еще не было дозволено называть меня «хлыщом»!

– Ни... никогда! – булькал юноша.

– Отпусти его, – посоветовал Адальбер. – Ты его так трясешь, что зеленое яблочко[7] упадет, не успев созреть...

Дворецкий бросился на помощь.

– Господин Фриц, вы неразумны, как всегда!

Вы же знаете, как не нравится мадемуазель Лизе ваш способ обращения со всеми ее друзьями старше десяти лет! А вы, ваше сиятельство, извольте его отпустить. Госпожа графиня будет очень недовольна, если узнает...– Я уже знаю, Йозеф! – сказала опирающаяся на трость и укутанная в шаль старая дама, появляясь на верхней ступеньке лестницы. – Иди сюда, Фриц, и прекрати дурить. Примите мои извинения вместе с его извинениями, князь! Этот юный безумец впадает в буйное состояние, когда дело касается его кузины.

Альдо ничего не оставалось, как отпустить «юного безумца», поклониться и занять место рядом с Адальбером. Автомобиль тронулся с места, разметав во все стороны гравий аллеи.

Спускаясь в город, друзья некоторое время молчали. Каждый был поглощен собственными мыслями. Наконец Адальбер пробормотал:

– Представляешь: Лиза замужем за этим придурком!

– Ни на секунду! Осмелюсь надеяться, он из тех, кто принимает желаемое за реальность. А мне начинает казаться, что Лиза тебя самого очень интересует! И вот о чем ты думаешь, когда мы потерпели такое поражение!

– Да, потому что отныне только она может навести нас на след дамы с опалом.

– Я все испортил! – злился Морозини. – Не надо было действовать так прямо! Теперь она никогда не скажет, где находится наша дорогая Мина!

Перестань ее так называть! Противно! А может быть, бабуля доверит тайну мне? Я бы мог попробовать вернуться один. Например, завтра? Скажу, что ты уехал...

Морозини пожал плечами.

– Почему бы и нет? Что нам остается?

Однако судьба оказалась к ним благосклонна и послала неожиданного помощника.

После печального ужина, состоявшего из форели, ужина в ресторанном зале, заполненном лишь наполовину, иными словами, полупустом, друзья, решив приободриться и согреться, – весь вечер шел мелкий дождик, потом тучи разогнал резкий ветер, – отправились выпить рюмку-другую в бар, единственное хоть сколько-нибудь уютное место во всем отеле. Там их ждал сюрприз: юный Апфельгрюне, взгромоздившись на высокий табурет у стойки красного дерева, рыдал на груди скептически настроенного бармена.

– Отправить меня ночевать в отель, меня, внука ее... ее родной сестры! Заявить, что для меня нет места, хотя... хотя там, по крайней мере, пятнадцать комнат, в этом... в этой чертовой лачуге! А я, я – в отель! Ты можешь это понять, Виктор?

– Ведь это с вами не в первый раз, господин Фриц! Так всегда бывает, когда на вилле Рудольф-скроне полно гостей.

– Но там... там как раз... там нет никаких гостей! Ни души. Даже кошки я там не видел! Моей кузины Лизы нет... и никого другого нет, просто она меня не любит, тетя Виви! Если бы я только знал, почему! Дай-ка мне еще водки, Виктор! Может, станет легче...

Друзья, только что устроившиеся за ближайшим к стойке столиком, обменялись взглядами сообщников, не нуждавшимися в расшифровке. Оба подумали об одном и том же: не отправиться ли побродить вокруг Рудольфскроне? Графиня кого-то или чего-то боится и все-таки прогнала внучатого племянника, хотя он мог бы оказаться ей полезен. Но поскольку их внезапный уход из бара вызвал бы по меньшей мере удивление, они заказали коньяк с водой и уселись поудобнее, потягивая из бокалов и вслушиваясь в жалобы Фрица фон Апфельгрюне. А они становились все более и более невнятными, по мере того как одна за другой опустошались стопки водки. В конце концов случилось то, что должно было случиться: Фриц рухнул грудью на стойку, уронил голову на руки и устроился на ночлег, не сходя с места.