Орикс и Коростель - Этвуд Маргарет - Страница 58

— Похоже на прикладную риторику, — сказал Джимми. -Что?

— Неважно. Фигня из академии.

— А, ну да.

Другие Компаунды в других странах занимаются примерно тем же, сказал Коростель, разрабатывают свои прототипы, так что популяция в куполе строго засекречена. Обет молчания, исключительно внутренняя переписка, для переписки с внешним миром нужно особое разрешение, жилые кварталы в зоне безопасности, но за пределами воздушного шлюза. Это снижает риск заражения в случае, если заболеет кто-нибудь из сотрудников. Модели, созданные в «Парадиске», обладают усовершенствованными иммунными системами, так что вероятность подцепить инфекцию у них минимальна.

Никому не позволялось покидать комплекс. Или почти никому. Коростелю, конечно, позволяется. Он — связующее звено между «Парадиском» и начальством «Омоложизни», хотя начальство он пока не впускал, мариновал их. Толпа жадюг, психуют из-за инвестиций, ждут не дождутся отмашки, чтоб начать маркетинговую кампанию. К тому же много болтают, делятся с конкурентами. Эти ребята очень любят похвастаться.

— Значит, я, раз сюда попал, больше не выйду? — сказал Джимми. — Ты меня не предупредил.

— Ты будешь исключением, — сказал Коростель. — Никто не станет похищать тебя ради того, что у тебя в голове. Ты же просто рекламой занимаешься, так? Но остальные — то есть Беззумные Аддамы — обречены до поры до времени оставаться на базе.

— До какого времени?

— Пока не выйдем на биржу, — сказал Коростель. Компаунд «Омоложизнь» надеялся устроить фурор на рынке, начав продажу сразу нескольких продуктов. Они смогут создавать целиком спрогнозированных детей, которые отвечают любым требованиям покупателя, по всем физическим, интеллектуальным и поведенческим параметрам. Нынешние методы по-прежнему неточны, сказал Коростель: избегать врожденных заболеваний уже удается, но процент брака все равно велик. Клиенты не знают точно, за что заплатили, и к тому же слишком много непредвиденных последствий.

По методу «Парадиска» соответствие конечного продукта клиентским запросам составит девяносто девять процентов. Можно создавать целые популяции людей с заданными характеристиками. Красота, разумеется, — красота всегда в цене. И послушание: некоторые мировые лидеры уже выразили интерес. «Парадиск» разработал кожу, не восприимчивую к ультрафиолету, встроенный репеллент и беспрецедентную способность переваривать неочищенное растительное сырье. Что касается иммунитета к микробам — то, что раньше достигалось с помощью лекарств, скоро станет врожденным свойством организма.

По сравнению с проектом «Парадиск» даже «НегаПлюс» — грубая поделка, хотя и прибыльное промежуточное решение.

Но в долгосрочной перспективе сочетание этих двух продуктов даст человечеству громадные преимущества. Они неразрывно связаны — таблетки и проект. Таблетки остановят хаотичное размножение, а проект заменит его прогрессивным методом. Можно сказать, это две фазы одного плана.

Просто удивительно, сказал Коростель, что недостижимые когда-то высоты с такой легкостью покоряются здесь, под куполом. Пришлось модифицировать мозг древнего примата, ни больше ни меньше. Исчезли деструктивные наклонности — наклонности, которые являлись причиной большинства бед. К примеру, расизм, или, как его называли в «Парадиске», псевдовидообразование, в контрольной группе уничтожен полностью: просто отключен связанный с этим механизм, люди «Парадиска» не различают цвета кожи. В их обществе невозможна иерархия, потому что у них нет нейронных комплексов, которые смогли бы ее сформировать. Поскольку они не являются ни охотниками, ни земледельцами, стремящимися к захвату земель, территориальность также отсутствует: принцип «царя горы», так прочно засевший в человеческом сознании, ликвидирован. Они не едят ничего, кроме листьев, травы и, может, ягод, — соответственно, пища, необходимая им для жизни, всегда под рукой в огромных количествах. Их сексуальность не терзает их постоянно, ни облачка беспокойных гормонов; они спариваются с регулярными интервалами, как и все млекопитающие, за исключением людей.

На самом деле, поскольку у этих людей нет ничего, что можно передавать по наследству, у них не будет ни генеалогии, ни свадеб, ни разводов. Они идеально приспособлены к среде обитания, в которой им придется существовать, следовательно, им не нужно строить дома, создавать инструменты, оружие, даже одежду. Им не нужны пагубные символы вроде королевств, икон, богов или денег. Что лучше всего, они перерабатывают собственные экскременты. С помощью великолепного сращивания генов, с использованием генетического материала…

— Постой-постой, — сказал Джимми — Но среднестатистические родители от своих детей таких вещей не хотят, по большей части. По-моему, тебя заносит.

— Я же говорю, — терпеливо объяснил Коростель, — это образцы. Они представляют собой искусство возможного. Для будущих покупателей мы будем создавать детей в соответствии со списком требований. Разумеется, не всем понравятся все эти новшества, это мы тоже учли. Хотя ты удивишься, когда узнаешь, скольким людям нужен милый умненький ребенок, который ест одну траву. Вегетарианцы очень заинтересованы. Мы проводили маркетинговые исследования.

Какая прелесть, подумал Джимми. Вы сможете использовать ребенка вместо газонокосилки.

— А говорить они умеют? — спросил он.

— Ясное дело, умеют, — ответил Коростель. — Когда им есть что сказать.

— А шутить?

— Вообще-то нет, — сказал Коростель. — Чтобы шутить, нужно чуточку злобы, нужно быть слегка на грани. Масса экспериментов, мы продолжаем над этим работать, и вскоре, я думаю, от шуток мы избавимся, — Он поднял свой стакан и улыбнулся Джимми. — Я рад, что ты здесь, орех пробковый. Мне нужно было с кем-нибудь поговорить.

Джимми получил отдельную квартиру внутри купола. Вещи прибыли туда раньше него, все шмотки выглажены; белье — в ящике для белья, рубашки аккуратно сложены, электрическая зубная щетка перезаряжена — да еще обнаружились вещи, которых, насколько Джимми помнил, у него никогда не имелось. Новые рубашки, новое белье, новые электрические зубные щетки. Кондиционер выставлен на ту температуру, которая ему нравилась, на столе в столовой накрыт ужин (дыня, ветчина, сыр бри — судя по этикетке, настоящий). На столе в столовой! У него и столовой-то никогда не было.

Влюбленный Коростель

Сверкает молния, грохочет гром, льет дождь, такой сильный, что воздух побелел, как молоко, плотный туман, будто текучее стекло. Снежный человек — болван, фигляр, трус — скрючился на стене, голову прикрыл руками, если сверху посмотреть — полный идиот. Он гуманоид, он гоминид, он отклонение, он ужасен: он будет легендой, если найдется кому складывать легенды.

Если бы только рядом был слушатель, какие байки он смог бы поведать, какие стоны простонать. Жалобы влюбленного на свою любовь или что-то в этом духе. Есть из чего выбрать.

Потому что в воспоминаниях он приблизился к кульминации, к той части трагедии, где значится ремарка: Входит Орикс. Роковой момент. Но какой из них роковой? Входит Орикс, маленькая девочка с педофильского порносайта, в волосах цветы, на подбородке взбитые сливки; или Входит Орикс, девочка-подросток из новостей, которую вызволили из гаража старого извращенца; или Входит Орикс, обнаженная менторша, в закрытом святилище Детей Коростеля; или Входит Орикс, на голове полотенце, только что из душа; или Входит Орикс, в сером брючном костюме и туфлях на каблуке, в руке портфель, воплощенная профи по продажам из Компаунда? Какой момент роковой и как можно быть уверенным, что некая тема соединяет первый эпизод с последним. Была ли одна Орикс, или имя ей Легион?

Любой момент подойдет, думает Снежный человек, и дождь течет по его лицу. Все они есть, ибо все они сейчас со мной.

О Джимми, это так позитивно. Я так счастлива, что ты это понимаешь. Парадиз потерян, но ведь «Парадиск» в тебе, и в нем куда лучше. А потом серебристый смех, прямо над ухом.