Орикс и Коростель - Этвуд Маргарет - Страница 42

— Тебе нельзя туда лезть! — ахнул Джимми. — Тебе нельзя с ними связываться! Кое-кто может подумать, что ты с ними заодно. А что, если тебя поймают? На «Мозгоплавке» окажешься! — Джимми очень испугался.

— Не поймают, — сказал Коростель. — Я всего лишь смотрю, что и как. Но сделай одолжение, не упоминай об этом в письмах.

— Ясное дело, — сказал Джимми. — Но зачем вообще рисковать?

— Мне просто любопытно, — ответил Коростель. — Я сижу у них в приемной, дальше меня не пускают. Наверное, они из Компаундов или учились в Компаундах. Они слишком сложные биоформы выводят. Не думаю, что такое могут создать в плебсвиллях. — Он искоса посмотрел на Джимми — этот взгляд (как теперь понимает Снежный человек) означал доверие. Коростель ему доверял. Иначе не показал бы эту конференцию.

— Может, это ловушка КорпБезКорпа, — сказал Джимми. Они имели привычку открывать такие проекты, а потом отлавливать подрывные элементы. Он слыхал, это называется прополкой. Говорят, в Компаундах полно таких потенциально смертоносных ходов. — Будь осторожнее.

— Конечно, — ответил Коростель.

Но Джимми хотелось спросить о другом: Почему из всех возможностей, из всех гейтов ты выбрал ее? Но он не мог спросить. Не мог выдать себя.

В Уотсон-Крике случилось еще кое-что — важное, хотя Джимми тогда не обратил внимания.

В первую ночь, когда Джимми спал на выдвижном диване, он услышал крики. Сначала подумал, что снаружи — в академии, например, полно было шутников, — но крики доносились из комнаты Коростеля. И кричал Коростель.

Не просто кричал — орал. Без слов. И это происходило каждую ночь.

— Тебе что-то снилось, — сказал Джимми наутро, после того, как услышал крики в первый раз.

— Мне ничего не снится, — сказал Коростель. Он ел и смотрел в окно. Для своих габаритов ел он очень много. Дело было в скорости метаболизма: Коростель сжигал все, что поглощал.

— Всем снятся сны, — сказал Джимми. — Помнишь, мы в школе изучали быстрый сон?

— Это когда мы кошек мучили?

— Виртуальных кошек, ага. И те кошки, которым ничего не снилось, сходили с ума.

— Я не помню, что мне снится. Возьми еще тост.

— Но тебе должно что-то сниться.

— Ладно, поправка принята, формулировка неверна. Я не имел в виду, что мне вообще ничего не снится. Я не сумасшедший — значит, что-то снится. Гипотеза, доказательство, вывод, если А, значит, не Б. Достаточно? — Коростель улыбнулся и налил себе кофе.

Коростель своих снов не помнил. Теперь их помнит Снежный человек. Хуже того: он не просто помнит их, он в них живет, тонет в них, застрял в них. Каждый момент, что он прожил за последние месяцы, когда-то приснился Коростелю. Неудивительно, что он орал.

= 9 =

Поход

Через час Снежный человек наконец выходит из бывшего парка. Он уходит все дальше в глубь материка, по разгромленным бульварам, авеню, улицам и дорогам плебсвилля. Повсюду разбитые солнцекары: одни покорежены в автокатастрофах, другие сгорели, третьи стоят себе, словно хозяева припарковали их и ушли. Попадаются грузовики и фургоны, топливные модели, старые газовые машины и дизеля, вездеходы. Несколько велосипедов, несколько мотоциклов — неплохой выбор, учитывая тот кошмар, что сутками творился на дорогах. На двух колесах можно лавировать между машинами, пока не упадешь, пока кто-нибудь в тебя не выстрелит или не врежется.

Полужилой район — магазины на первых этажах, теперь все разграблены; темные квартирки наверху. Большинство дорожных знаков на месте, в них зияют дыры от пуль. Люди хранили обычные свинцовые пули, которые были до пистолетов-распылителей, хотя в плебсвиллях запрещалось иметь любое оружие. Снежный человек не нашел ни одной пули — старого ржавого ружья, которое можно ими зарядить, у него тоже нет.

Здания, что не сгорели и не взорвались, еще стоят, хотя сквозь щели прет растительность. Скоро она пробьет асфальт, сломает стены, сдвинет крыши. Повсюду какие-то лианы, они свисают с подоконников, вползают в квартиры через разбитые окна, лезут по решеткам. Еще немного, и весь район зарастет. Если б он и дальше откладывал путешествие, обратно мог бы и не вернуться. Очень скоро следы человеческого обитания исчезнут вовсе.

Но допустим — только допустим, думает Снежный человек, что он не последний выживший. Предположим, есть кто-то еще. Он вызывает их к жизни, эти остатки цивилизации, что уцелели в изолированных убежищах, которых отрезало от остального мира, когда отрубились средства коммуникации. Монахи в пустынях, вдалеке от источников инфекции, горные пастухи, которые никогда не спускаются на равнины, затерянные племена в джунглях. Те, кто вовремя понял, в чем дело, пристреливал чужаков, спрятался в подземных бункерах. Горцы, отшельники; бродячие психи, забинтованные в собственные галлюцинации. Кочевники, что следуют древними тропами.

Как это произошло? — спросят их потомки, увидев свидетельства, разруху. Разрушенные свидетельства. Кто это сделал? Кто тут жил? Кто их уничтожил? Тадж-Махал, Лувр, Египетские пирамиды, Эмпайр-стейт-билдинг — все, что он видел по телевизору, в старых книгах, на открытках, в «Крови и Розах». Представьте, что вы видите все это без подготовки, в натуральную величину, трехмерное — вы испугаетесь, убежите, но затем все же потребуете объяснений. Сначала вам скажут, что это сделали гиганты или боги, но рано или поздно захочешь узнать правду. У них тоже будут любопытные обезьяньи мозги.

Может, они скажут: Это все ненастоящее. Это фантасмагория. Эти вещи кому-то приснились, но больше их никто не видит во сне, и они распадаются.

— Предположим, только предположим, — сказал Коростель однажды вечером, — что наша цивилизация уничтожена. Хочешь попкорна?

— Масло настоящее? — спросил Джимми.

— Другого не держим, — ответил Коростель. — А разрушенную цивилизацию уже нельзя восстановить.

— Почему? А соль есть?

— Потому что полезные ископаемые, которые можно добыть, уже добыты, — сказал Коростель. — А без них человечеству не светит ни железный век, ни бронзовый, ни стальной, никакой. На большой глубине полезные ископаемые есть, но высокие технологии, которые необходимы для их добычи, уничтожены.

— Их можно восстановить, — сказал Джимми, жуя попкорн. Он давным-давно не пробовал такого вкусного попкорна. — Инструкции ведь останутся.

— На самом деле нет, — сказал Коростель. — Это ведь не колесо, слишком сложно. Допустим, инструкции остались, допустим даже, остались люди, которые могут их прочесть и понять. Но таких людей очень мало, они попадаются редко, и к тому же у них нет инструментов. Электричества же нету. Потом эти люди умрут — и конец. И у них не останется учеников или последователей. Хочешь пива?

— Холодное?

— Достаточно уничтожить одну генерацию, одно поколение, — сказал Коростель. — Одно поколение чего угодно. Жуков, деревьев, микробов, ученых, франкоговорящих, неважно. Разорви связь между одним поколением и следующим, и игра навсегда закончится.

— Кстати, об играх, — сказал Джимми, — твой ход.

Маршрут превратился в полосу препятствий: местами Снежному человеку приходилось шагать в обход. Теперь он стоит в узком переулке, заросшем лианами, они уже тянутся через дорогу, с крыши на крышу. Через бреши в зеленой массе Снежный человек видит горстку грифов, они лениво кружат в небе. Они тоже видят его, у них глаза как микроскоп, могут пересчитать мелочь у тебя в кармане. Про грифов он кое-что знает.

— Рановато еще, — кричит он грифам.

Хотя зачем их разочаровывать? Если он споткнется и упадет, порежется, потеряет сознание, будет съеден волкопсами или свиноидами, кому есть до этого дело? Никому, кроме него самого. У Детей Коростеля все в порядке, он им больше не нужен. Разумеется, поначалу они будут удивляться, куда же он пропал, но он уже дал ответ: он ушел к Коростелю. Он станет актером второго плана в их мифологии, запасным демиургом. Он станет ложным воспоминанием. Оплакивать никто не станет.