Любовь и замки - Бенцони Жюльетта - Страница 93

Итак, замку пришлось многое пережить, но тем не менее пришел и его звездный час, так как в гобеленовом зале вскоре состоялся разговор между Жюлем Фавром и Бисмарком о возмещении убытков, причиненных имению, в размере десяти миллиардов. Благодаря деятельности барона Альфонса удалось освободить замок.

Как обычно, черные времена проходят. Феррьер залечивает раны и снова приобретает пышность и лучезарное настроение. В книге, рассказывающей о семье, барон Ги, владелец этого сказочного замка вплоть до 1981 года, целые страницы посвящает рассказу о времени большой охоты, обычно проводимой осенью Ротшильдами, а также предается нежным воспоминаниям детства, связанным с этим необычным дворцом. С течением времени замок вновь постепенно приобретает свой прежний внешний вид с восстановлением голубого, белого, гобеленового и кожаного залов, изысканных спален и прислуги (в количестве тридцати человек в обычное время и до сотни слуг в праздники, так как гости тоже привозили своих людей), оживляющей дом, парк и подвалы.

Но и последняя война не прошла бесследно для Феррьера. Германским войскам особое удовольствие доставил захват этого символа еврейского великолепия, и на этот раз ни один из здравомыслящих монархов не запрещал грабежа. После ухода варваров, разграбивших почти все произведения искусства, замок, теперь уже без мебели, лишь с несколькими отапливаемыми комнатами, погрузился в непривычную для него мрачную тишину. Но появляется добрая фея, которую называют и королевой Парижа: Мария-Елена де Ротшильд, в девичестве де Зюе-лан, а теперь супруга барона Ги.

Она любила Феррьер, особенно праздники в замке, которым она управляла как никто другой. Баронесса решила восстановить имение и храбро взялась за дело. И так как для нее не существовало слова «невозможно», естественно, ей удалось реализовать свои планы. В 1959 году, ровно через столетие после своего торжественного открытия, Феррьер снова предстал во всем своем блеске на празднике «Спящая красавица». Но послушаем барона Ги.

«Сначала гости пересекают по живописным тропинкам лес, затем проходят в парк и вдруг обнаруживают замок. Едва освещенный, призрачный и загадочный дворец как будто появлялся из ночи. Огромные искусственные паутинки, как серебряные нити, ниспадают с кровли. По озеру без цели скользит невероятный корабль, загадочно поблескивающий в ночи. И сейчас же, словно по мановению волшебной палочки, замок пробуждается от оцепенения: у каждого окна зажигаются свечи, установленные в витиеватых канделябрах, внезапно начинают играть музыканты, появляются танцоры. А на рассвете никто не хочет расходиться…»

И другие праздники: сюрреалистический бал, бал Пруста, охоты, концерты, — собрали весь свет Европы. Даже «Тысяча и одна ночь» окутала своей сказкой восхитительный замок. Но вскоре пришел конец этим чудесным праздникам… Банк Ротшильда национализирован, а барон Ги, дабы избежать передачи дома детства в недостойные руки, подарил Феррьер Университету… Последний, к сожалению, не слишком ценит щедрый подарок иногда там показывают теле-и кинофильмы или организуют спортивные соревнования. Спящая красавица закрыла глаза. Но, может быть, она по-прежнему ждет милого принца?..

ЛА ФОСС-АНЖАН. Окончание трагедии

Типичные для местности Сен-Мало дома — большие и красивые здания, построенные во времена прогулок ради удовольствия богатых арматоров и корсаров, удалившихся на покой. Ла Фосс-Анжан — одно из таких зданий, построенное для семьи Нермон рядом с деревней Сен-Ку — ломб между Канкалем и Сен-Мало. Он возвышается своей крышей и высокими каменными трубами над прудом Сент-Сюзан и широкой лужайкой, окруженной старыми деревьями.

Это дом, построенный для спокойного счастья одной семьи, для отдыха моряка после долгих лет, проведенных на море. Но в памяти воскрешаются драматические события, произошедшие здесь во время бретонского восстания. В начале 1793, после смерти Людовика XVI, гостеприимством и доверчивостью дома воспользовался доктор Шеветель, которого маркиз Ла Руэри очень долго считал своим другом. Но этот друг всегда стремился подавить бретонское восстание и захватить его руководителя. За это ему хорошо заплатили.

В конце января 1793 года, в ночь с 29 на 30, Ла Руэри умер в замке Гийомарэ в Сен — Денуале в десяти лье от Динара. Еще во время болезни маркиза в замке проводился обыск, тогда пришлось его прятать. Солдаты могли вернуться, и пришлось спрятать труп, который не могли похоронить как обычно. Его закопали в парке Ла Гийомарэ, рядом с большими цветочными клумбами…

После себя Ла Руэри оставил важные бумаги, содержащие сведения об организации восстания, в том числе и имена участников. Господин де Ла Гийомарэ решает отправить преданного слугу маркиза Пьера в Ла Фосс-Анжан, чтобы сообщить о происшедшем маркизу Дезилю де Камбернону, владельцу поместья, бывшего, одновременно и казначеем контрреволюционной организации. Одновременно Пьер приносит все оставшиеся бумаги господину Дезилю. Это было естественно, и Ла Гийомарэ не мог ни на мгновение представить, что такой поступок повлечет за собой драматические события, как у него в поместье, так и в поместьях его друзей.

Марк Дезиль, о котором мы уже упоминали в связи с Ла Руэри, жил в Ла Фосс-Анжане с 1770 года, доставшемся ему от его деда, Жозефа Пико де Нормона. Он жил там со своей женой, урожденной Жанной Пико де Клоревьер. У него было четверо детей: Жанна, вышедшая замуж за господина Дюфресн де Винеля, Анжелика — за господина де Ла Фонше, Мария-Тереза — за господина д'Аллерака и, наконец, сын Андре, убитый в Нанси во время восстания его полка… Это были благородные и добрые люди, и никто из них не подозревал, что любезный доктор Шеветель, в котором они видели преданного друга, и которого принимали всегда с радостью, мечтает лишь о том, как отправить всех их на эшафот.

Пьер рассказывает Дезилям и Шеветелю о смерти своего хозяина и его трагическом погребении — тело было посыпано известью, чтобы ускорить разложение. Он рассказывает также, что секрет его погребения будет сохранен, если только садовник, помогавший похоронить тело, не будет слишком много пить… Шеветель внимательно слушает. Конечно, Ла Руэри мертв, но если можно заставить говорить садовника и найти могилу, то этим можно будет скомпрометировать семью Ла Гийомарэ.

В Ла Фосс-Анжане предатель продолжает играть роль внимательного друга и боевого товарища. Именно он советует спрятать бумаги, принесенные Пьером, в сосуде из желтого стекла и закопать в саду. Потом под каким-то предлогом он отправляется в Сен-Серван, к своему товарищу Лаллиган-Морильону, посланному Конвентом. Он советует ему отправиться в Ла Гийомарэ и напоить садовника Перрана. Тело Ла Руэри будет найдено, Лаллиган сможет арестовать теперь всех сразу. После этого он может поехать в Ла Фосс-Анжан, где без труда найдет бумаги и сможет арестовать всех остальных.

Приехав вечером 24 февраля в Ламбаль, Лаллиган-Морильон собирает отряд из жандармов и национальных гвардейцев и направляет их в Ла Гийомарэ, куда на следующий день прибывает сам. В течение следующего дня и ночи все обитатели замка допрашиваются этим человеком, не имевшим ничего человеческого. Садовника действительно напоили, и он раскрыл секрет могилы. Госпожу де Ла Гийомарэ допрашивали дольше, чем ее мужа. Видела ли она маркиза де Ла Руэри? Жил ли он у них? Ответы ее содержали всегда одно и то же слово: «Нет». Но вдруг какой-то предмет бросили в окно, к ногам бедной женщины. Этот большой черный, неприятный и плохо пахнущий предмет была наполовину разложившаяся голова маркиза де Ла Руэри. «Вина» была доказана. 28 февраля Лаллиган направляет в Латваль закованных заключенных…

2 марта, испугавшись народных волнений, Лаллиган счел более безопасным отправить заключенных в Ренн, и, возвращаясь в Сен-Серван, в трактире «Пеликан» пишет министру следующее письмо: «Я возвращаюсь в Сен-Серван и жду Шеветеля, чтобы нанести сокрушительный удар партии аристократов. Вот уже пять дней я не сплю, бегаю, руковожу арестами, веду допросы и конфискую имущество. Мое поведение полностью соответствует поведению человека, преданного Республике. Терпение! Прощайте, я почти засыпаю и спешу немного отдохнуть в ожидании Шеветеля». И после подписи он добавляет: «Шеветеля не в чем упрекнуть. Он хорошо себя проявил…»