Собачий принц - Эллиот Кейт - Страница 79

Сзади доносились вопли, но Лиат не оборачивалась. Посреди дороги замер, разинув рот, один из бандитов. Он в ужасе смотрел на горящий мост и на барахтающихся в воде товарищей.

— Ты думал, что король Генрих оставляет своих «орлов» без защиты, придурок? — крикнула она. Он рванулся в лес — от нее или от тех. Она обернулась.

Мост полыхал костром. Теней из леса не было видно, бандиты рассеялись. Рассмотрев мост, она поняла, что не сможет погасить его. Лиат попыталась представить себе умирающее пламя, остывающие угли — бесполезно. Управлять пламенем она не умела.

Тут из леса появились они. У них были тела, по форме похожие на человеческие, даже древнего вида броня с чеканкой на груди, изображавшей женщин с головами грифов и пятнистых безгривых львов. Но сквозь них виднелись деревья. Они были похожи на сгустки тумана, принявшие форму людей. Они направлялись к ней. Один из них поднял лук и выстрелил в Лиат; серебряная стрела вспыхнула в воздухе сначала отраженным светом, а затем пламенем, растворившись в нем. Они приблизились к потоку, не подходя к горящему мосту, но пересечь реку не пытались.

Лиат повернула лошадь и поскакала прочь.

Она ехала верхом, шла пешком, снова садилась верхом; шла, трусила, бежала рядом со своей уставшей лошадью. И хотя зимой дни коротки, этот казался бесконечным. Лес не хотел редеть.

Наконец лес стал светлее, затем перешел в кустарник и молодые посадки. Дорогу пересекали свиньи. Разгороженные деревьями поля делали путь светлее. До города она добралась, когда уже взошла луна. У закрытых ворот она взмолилась:

— Прошу вас, я «орел» короля с королевским посланием. Впустите меня!

Ворота заскрипели, ее впустили. Добрые варрские граждане не испытывали симпатии к королю Генриху, но она была женщиной, путешествующей в одиночку, да и к новостям, которые от нее можно было узнать, граждане Лаара были неравнодушны.

Дьякон приняла лошадь и с пением псалма наложила на рану мазь из святой воды и трав.

— Вам помогли ваши молитвы, дочь моя, — сказала дьякон. — Вмешательство святой Геродии, день которой отмечается сегодня, спасло вас от худшего.

Лиат оставила лошадь на попечение дьякона и в сопровождении местных жителей отправилась к общинному дому, где, казалось, все население небольшого городка собралось посмотреть, как она поглощает холодный ужин. Жители знали о разбойниках и были рады от них избавиться. Что касается безымянных существ из леса, было ясно, что жители Лаара смирились с их существованием и с вредом, который они приносили.

— Вы знаете, кто они?

— Тени мертвых эльфов, — сказала хозяйка дома, который принял ее.Они обречены бродить по земле, — сказал староста. — Они не могут подняться в Покои Света.

— Моя мудрая тетка говорила мне, что здесь когда-то правили Погибшие Души, — добавила хозяйка. — Их тени не могут оставить места их былой славы. Поэтому они пытаются выжить нас отсюда, чтобы их родня могла вернуться.

Одна история сменялась другой. Они, разумеется, хотели знать, чего король хочет от графа Лавастина. Южные владения графа лежали днях в десяти пути от Лаара. Некоторые жители городка прошлым летом видели армию графа, возвращавшуюся из-под Касселя.

— С графом был наследник, — сказала хозяйка. — Очень симпатичный, высокий и благородный. Чего хочет король от графа Лавастина? Граф варрский, король вендарский. Может быть, королю не нравится граф?

Она сказала им про Гент.

— А, «драконы», — сказала одна пожилая женщина. — Я видела их много лет назад. Славные были ребята!

Этой ночью, завернувшись в плащ у очага, Лиат видела собак Эйка.

ГАДАНИЕ НА КОСТЯХ

Зима тянулась и тянулась, Эйка, оставшиеся в Генте, скучали, Санглант терял своих собак. Как и его «драконы», собаки дрались, когда на него нападали. Как и его «драконы», они погибали. Он делал, что мог, чтобы спасти их, но что он мог сделать?

Бои были для Эйка насущной необходимостью, на их битвы с рабами ужасно было смотреть. С Санглантом они дрались редко, потому что всегда проигрывали. Их честь не позволяла им драться против него с оружием, тогда как он оставался безоружным, или нападать на него не поодиночке, а он настолько отточил свои боевые навыки, что никто из них, даже самый здоровый и храбрый, не мог его одолеть.

Что Эйка не прекращали своих набегов, он узнавал, когда один из князьков приводил рабов или хвастался какими-нибудь безделушками, однако добыча в местностях вокруг Гента становилась все более жалкой. Уже три сезона грабежей! Бывали и иные события, когда рассказы дикарей об их кровавых «подвигах» перемежались жестокими забавами с участием рабов, бедных обреченных душ.

Такие зрелища не интересовали Кровавое Сердце. Он тоже был неспокоен. Он часто играл на своей костяной флейте, упражнялся в своих умениях. Санглант, неопытный в делах магии, затруднялся определить то, что видел: паутину света, окутывавшую собор; хлопающих крыльями и бьющих хвостами огнедышащих драконов, парящих в огромном главном нефе собора, прежде чем раствориться в воздухе; светящиеся рои пчел, мучащих Сангланта, жалящих его руки и ноги так, что они распухали, и исчезающие вместе с опухолями, когда Кровавому Сердцу надоедала забава и он опускал флейту.

Когда подкатывало безумие, он спасался в своем особняке, тщательно выстроенном зимой. Он чувствовал каждое бревно, каждую клепку кровли, как будто своими руками установил и закрепил их в нужном месте. Этот воздушный замок бессчетное число раз спасал его от черных туч душевного ненастья.

Но не всегда.

Он почуял в воздухе гарь, дым и едкий запах жженого дерева. Слышно было, как Эйка на площади перед собором играют в свою повседневную игру.

Побеждающая сторона каждый раз воплями возвещала о своем триумфе, бросая трофей, свой кошмарный мешок, перед Кровавым Сердцем. Может быть, холод делал их несколько вялыми, но не настолько, чтобы отказаться от игры. На это не могли повлиять ни холод, ни зной, ни ливень, ни обильный снегопад.

Ближе к весне, когда дни удлинились, он заметил изменения в облике Эйка. Обычными стали кожаная броня и стальные топоры, наконечники копий и стрел — изделия гентских мастеров. Крики рабов днем и ночью стояли у него в ушах, но что он мог сделать, чем помочь?

Он мог лишь наблюдать и размышлять. Приближалась весна. Скоро разольется река, мало кто отважится пойти вверх против течения до поздней весны. Но Кровавое Сердце подтягивал свою армию. Каждый дурак, даже сумасшедший дурак, мог это видеть. Ежедневно Эйка приходили и уходили. Некоторые (Санглант научился их различать) не возвращались, возможно погибая где-то вдали или просто уезжая слишком далеко и надолго. Конечно, даже Эйка не могут пересечь северное море зимой, но кто знает? Они же дикари, а дикари могут отважиться на что угодно.

Сидя на цепи, он мог лишь наблюдать. Удерживая безумие, как и собак, на расстоянии, он мог размышлять. Мог строить планы.

Кровавое Сердце не должен вывести свою армию из Гента. По Везеру можно подняться далеко в пределы королевства Генриха и устроить большие беспорядки.

Но даже у Кровавого Сердца есть слабости. Просто надо только быть ясновидящим, как Лиат, чтобы заметить их.

Кое-что он обнаружил.

Эйка никогда не пользовались небольшой галереей — хорами над главным нефом, никто из них не поднимался туда, чтобы поглазеть сверху на собратьев.

У собак никогда не было щенков: они, кажется, никогда не спаривались.

Так же, как он был прикован к алтарному камню, жрец Эйка казался прикованным невидимой цепью к Кровавому Сердцу. Когда Кровавое Сердце восседал на троне, жрец оставался при нем. Когда Кровавое Сердце четыре раза в день покидал храм, жрец уходил с ним.

Эйка не обнаруживали никаких признаков полового влечения к рабыням. Во всяком случае, Санглант не замечав ничего подобного. Возможно, их презрение к людям было слишком глубоко.