Пылающий камень (ч. 2) - Эллиот Кейт - Страница 33

Уичман почесал бороду.

— Отлично. Но предупреждаю, это твою, а не мою голову куманы привезут домой как трофей, дорогой кузен. — Он разговаривал довольно грубо. — Ты можешь отправиться со мной с одним условием — подчиняться мне во всем. На войне могут убить, а таких глупцов — и подавно.

Эккехард поразмыслил над условиями кузена и согласился:

— Очень хорошо. Теперь-то мы можем ехать на охоту? Один из вассалов Уичмана подъехал вплотную к лорду и что-то прошептал ему на ухо.

— Ага! — воскликнул Уичман и кивнул. Тут же стражники поставили перед ним на колени какого-то оборванца. — А у меня подарок. Эту рыбку мои люди выловили у ворот прошлой ночью. Он требовал, чтобы его впустили, сказал, что прибыл из Фирсбарга по вашему приказу. Но это всего лишь еще один монах. Не думаю, что он понравится твоим потаскухам. — Уичман ехидно засмеялся, — он не так симпатичен, как остальные.

Голые ноги оборванца были покрыты ранами и мозолями, а волосы взъерошены. Но улыбка освещала его совсем еще юное лицо.

— Эрменрих! — воскликнул Болдуин.

Он обнял друга и подвел к принцу. Эккехард разрешил Эрменриху поцеловать руку, затем отослал от себя — новый знакомый принцу не понравился.

— Ну же, Болдуин, поехали, — сказал Эккехард. — Вы получили то, что хотели. А теперь на охоту.

— Я останусь и присмотрю, чтобы о нем позаботились, — выпалил Ивар.

Принц тотчас согласился. Его не особенно интересовало, чем займется Ивар. Лошади уже переминались с ноги на ногу, ожидая отъезда. Эккехард со свитой двинулся в путь, у всех было великолепное настроение.

Ивар отвел Эрменриха в лечебницу, где в этот час почти никого не было. Один из послушников крайне подозрительно посмотрел на Ивара, но все же выделил Эрменриху постель, протер его больные ноги маслом лаванды, постриг волосы и причесал их. После чего послушник покинул лазарет и, без сомнения, пошел докладывать брату Хумиликусу о новом больном. Ивару было страшно смотреть на ноги Эрменриха: все в ранах, трещинах, мозолях.

— Ты шел всю дорогу пешком? Зимой, в мороз?

— Я шел почти два месяца! — весело воскликнул Эрменрих. — И это было прекрасно! — Он перевернулся на живот, задрал рубашку и показал Ивару спину. Она вся была в рубцах. — В Фирсбарге меня хлестали кнутом каждый день, но я не раскаялся. Я знал, что Господь услышит мои молитвы. — Он снова перевернулся и со вздохом облегчения продолжил: — Лорд Реджинар освободил меня, а затем я пришел сюда, в Гент. Я знал, что Господь поможет мне!

Ивар дал ему эля и хлеба. Из часовни донеслось стройное пение. Эрменрих нарушил молчание:

— У вас служба в такое время?

— Нет. Ты знаешь, что королева Матильда умерла?

— Да, я слышал. Упокой Господь ее душу. Мы молились за нее целую неделю. Потом лорд Реджинар разрешил мне уйти.

— Королева завещала свое состояние принцу Эккехарду, и здешние монахи молятся об успокоении душ умерших людей, упомянутых в книге королевы: о ее родственниках, о тех, кто делал пожертвования в Кведлинхейм или служил там. Эти молитвы читаются почти целый день.

— Я видел, что принц отправился на охоту. Но ведь он теперь настоятель монастыря. Он должен служить Богу, а не охотиться. Почему он ведет себя так легкомысленно? Он обязан молиться о душах умерших, как это делала его бабушка, чтобы своими молитвами помочь им попасть в Покои Света!

— Вижу, брат Ивар решил прийти помолиться. — В дверях появился брат Хумиликус. Ивар всегда вздрагивал, когда тот начинал говорить. — Что это? Еще один бродяга, принятый нашим отцом настоятелем? Но у него речь образованного человека. Вы хотите служить Богу, брат? — спросил он Эрменриха.

Тот подошел к Хумиликусу и поклонился.

— Вы правы, брат. Во имя Владычицы душ наших я пришел сюда. Она воплотила себя в ребенке, рожденном простыми смертными. Этого ребенка Она назвала Своим Сыном, через его страдания мы обретем спасение.

Эрменрих уже привык к тому, что его постоянно били в Фирсбарге. Сейчас он ожидал того же. Но никто его избивать не стал.

— Еретик, — изрек Хумиликус. — Мне следовало сразу об этом догадаться. Но я предпочитаю еретика, который преданно служит Богу, чем аббата, променявшего молитвы на развлечения. Как ваше имя?

— Эрменрих, брат. — В знак уважения он опустился на колени перед Хумиликусом. — Я вижу, что вы верный слуга Бога, даже если что-то не понимаете в учении. Если вы еще не приняли нашу веру, то я буду молиться Господу, и Он приведет вас к правде.

Брат Хумиликус осмотрелся.

— Все встало с ног на голову. Аббат превратил монастырь в публичный дом. Послушники приказывают старшим. Это чудовищно. Только вчера ко мне приходила епископ Саплисия, она жаловалась, что на стенах домов в городе появляются картины, которые, несомненно, дело рук врага рода человеческого…

Им пришлось еще долго терпеть нравоучения брата Хумиликуса. Присутствие Эрменриха помогало Ивару вынести эту пытку. Впервые за долгое время в его сердце закралась надежда. Возможно, еще не все потеряно. Может, он не зря живет на свете, хотя именно так он начал думать в последнее время. Возможно, кроме еды, пьянства и шлюх, все-таки осталось хоть какое-нибудь светлое пятно в его жизни. Но кто же рисует картины в Генте?

Наконец-то брат Хумиликус устал шевелить языком и замолчал. Это обстоятельство обрадовало Ивара и Эрменриха. Хумиликус неохотно разрешил им пойти в часовню и помолиться. Монастырь остался единственной вотчиной Хумиликуса, где он еще мог командовать. Он не любил «мальчиков Эккехарда» — так он их обзывал, когда принц не слышал. Хумиликус уже не пытался включить их в ежедневный круг монашеской жизни. Все они еще были послушниками и не носили монашеских ряс, и стражники беспрепятственно пропускали их через Гент, как и всех, кто держал путь на восток, чтобы проповедовать Учение среди язычников или недавно завоеванных племен. К таким племенам относились редери, салави, полени; поставщики лошадей унгрийцы; рыжеволосые старвики и клан воинов росси. Некоторые из миссионеров оставались на ночь в монастырской гостинице. Если Ивар узнавал об этом, то сбегал с пира, чтобы подслушать их разговоры с братом Хумиликусом о приключениях среди бодинавас — племени людей с плоскими лицами; о том, кто что ел, пил, с кем сражался. Еще путешественники рассказывали про ужасных куманов, которые носили человеческие головы как украшение; о женщинах из племени саздах, готовых убить любого, кто ступит на их территорию; о таинственных женщинах из племени кераитов, которые были настолько могущественными колдуньями, что могли одним взглядом превратить человека в камень.

— Смотри! — еле слышно пробормотал Эрменрих, указывая Ивару на стену. Там была нарисована картина. На ней изображался Господь, с небес правящий миром. Земля находилась в руках святой Эдесии. Рядом с ней — чудесный маленький мальчик, связанный как с Владычицей, так и с человеческим миром. Он слышит Святое Слово из уст Владычицы; он проповедует, и люди верят ему. Его учениками становятся Текла, Матиас, Марк, Люция, Джоанна, Мариан и Петр; вскоре его обвиняют в распространении смуты, и даррийцы берут его в плен; он встречается с императрицей Тайсаннией, а когда он отказывается подчиняться ей, она приговаривает его к смерти. С него заживо снимают кожу, его сердце бросают на землю, и на этом месте вырастают розы.

Ивар и Эрменрих смотрели на картину как зачарованные. Очнувшись, Ивар увидел, что вокруг собрались люди. Кто-то уже возложил цветы в память о святом Дайсане, убитом по приказу императрицы.

Ивар подошел поближе и дотронулся до картины. Ее краски уже потускнели, пройдут дожди, и она исчезнет, но останется в сердцах людей.

Кто же нарисовал ее?

— Стойте, друзья! — крикнул Эрменрих. — Соберитесь вокруг. Я могу раскрыть вам эту тайну. Я знаю правду! Слушайте!

Ивар хотел было остановить его, но наткнулся на девочку лет двенадцати. Она схватила его за локоть и пристально посмотрела в глаза, словно пытаясь что-то прочесть в них. На груди у нее висел Круг Единства.