Пылающий камень (ч. 1) - Эллиот Кейт - Страница 59

— Я поеду с тобой завтра на охоту, отец? — спросил он.

— Конечно, — рассеянно ответил Генрих и пристально посмотрел вслед удаляющейся свите Конрада. Наверное, в эту минуту он думал о Сангланте. Король притянул к себе Теофану, обнял ее и через мгновение принялся обсуждать с Вилламом и другими лордами ситуацию в Аосте, совершенно забыв об Эккехарде.

— Милорд, надеюсь, я не помешаю? — К Эккехарду подошел Болдуин — молодой муж Джудит. — Возможно, вы помните, мы встречались прошлой ночью.

— Вы — лорд Болдуин, муж маркграфини Джудит.

— Именно так, — отозвался собеседник.

На мгновение на губах принца появилась усмешка, но жизнь при дворе научила его хорошим манерам, и поэтому он, подавив смешок, ответил:

— Да, я вас помню.

— Мне неоднократно доводилось слышать, как хвалят ваш голос, милорд. Может быть, вы когда-нибудь усладите наш слух своим чудесным пением? — Болдуин был более чем красивым молодым человеком, и Росвита изумленно наблюдала, как Эккехард буквально растаял от лестного высказывания.

— Не вижу никаких причин откладывать! Мы пойдем прямо сейчас. А завтра, возможно, я возьму вас с собой на охоту.

— Конечно, милорд, я в вашем распоряжении.

И они ушли, не обратив ни малейшего внимания на попавшегося им на пути Ивара. Росвита заметила, что бедняга Ивар был мрачен и раздосадован. Ей нельзя было с ним разговаривать, и она тут же подумала, что это, возможно, к лучшему. Никакие утешения ему не помогут, а когда Джудит вернется с востока, он уже будет в монастыре, где труд, учеба и молитвы заполнят его дни так, что времени на мысли о запретном совсем не останется.

Подумав о монастырской тишине, Росвита содрогнулась. Нет, с тех пор, как к ней в руки попало «Житие святой Радегунды», она совершенно лишилась покоя. Ее словно что-то подтачивало изнутри, не давая покоя, — вопросы, на которые она не могла найти ответы.

Куда отправился Санглант? Что случилось с Книгой Тайн? Действительно ли Лиат околдовала принца или, напротив, это он соблазнил ее? И почему так спокоен Генрих? Может, под маской спокойствия скрывается жгучая ярость, которая обрушится на виновных позже?

— Сестра. — Брат Фортунатус незаметно проскользнул в сад вместе с королевской свитой и теперь хотел что-то сообщить Росвите. Она наклонилась, чтобы расслышать взволнованный шепот. — Я стоял у нижних ворот и смотрел на уезжающих. Так вот, в свите герцога Конрада не было сестры Анны из монастыря святой Валерии.

— Сестра Амабилия не нашла ее и у нижней ограды?

— Нет, сестра. — Росвита еще никогда не видела его таким мрачным. — Она словно испарилась.

— Да, странно, — согласилась Росвита. — Вот что, напиши-ка письмо, брат. Надо поскорее известить матушку Ротгард.

Фортунатус послушно кивнул и удалился, его белое облачение мелькнуло в толпе придворных, а потом исчезло из виду. По саду бродили люди, пришедшие сюда полюбоваться цветами и скульптурами, в изобилии разбросанными по саду и украшавшими его стены.

Джудит и унгрийский посол подошли к ограде, чтобы оттуда посмотреть, как исчезает среди зеленых полей свита герцога Конрада. Росвита подошла поближе послушать разговор. Мужчина обращался к маркграфине через переводчика.

— Эта девочка, которую он увез, — его дочь, она ведь внучка альбанской королевы? Так как же герцог Конрад хочет жениться на дочери альбанской королевы, если он сам не король?

Джудит улыбнулась, но взгляд ее стал тверже:

— Если вы хотите добиться успеха в вашем деле, то не стоит задавать таких вопросов о королях.

— Я и не задавал, — со смехом возразил посол. Он приходился двоюродным братом унгрийскому королю, у него было веселое лицо, длинные черные усы, которые он умащивал маслом, тощая клочкастая бородка, не гуще, чем у шестнадцатилетнего юноши, тогда как на висках уже пробивалась седина. — Говорят, что на Альбе мужчины работают как рабы, а женщины, наоборот, отдыхают как королевы, и что до сего дня ни одна девушка из их правящего дома не расставалась со своей матерью. Я очень удивился.

— Не вы один, это удивило многих, — ответила Джудит. — В молодости герцог Конрад ездил на Альбу. Говорят, он очаровал королеву и она согласилась на помолвку. Другие рассказывают, что он вскружил голову ее дочери, а потом убежал вместе с ней, хотя ее мать и была против.

— Но он же не убежал с принцессой Теофану, несмотря на то что король против их брака.

— Альба — остров, и Генриху в случае необходимости понадобится морская эскадра для погони.

— Так и есть. — Унгрийский посол был одет в мягкую шелковую тунику в аретузском стиле, однако элегантность его наряда портила тяжелая меховая накидка, которую он набросил на плечи, невзирая на жару. От него пахло какими-то сладкими духами, похоже, с утра он опрокинул на себя целый флакон, и от этого запаха у Росвиты разболелась голова. — Благословит ли король свадьбу своей дочери с нашим господином или предпочтет салийского принца?

Джудит холодно улыбнулась — для нее вопрос о свадьбе принцессы таил в себе беспокойство иного рода.

— Я тоже хочу положить конец куманским набегам. За последние два года мои земли сильно пострадали, да и ваши тоже. Если вендарская и унгрийская армии объединятся, мы сможем нанести удар в самое сердце куманских земель и положить конец этим разбойным нападениям. Но, конечно, остается вопрос вероисповедания, друг мой. Аретузские священники, которых ты включил в свою свиту, не придерживаются церковных обрядов Дарра. Вендарская принцесса не может выйти замуж за унгрийского принца, который не молится Господу, как она. Король Геза должен признать главенство даррского духовенства над аретузским, если хочет вступить в союз с дочерью короля Генриха.

— Благословенная жена Генриха была из Аретузы.

— Но их брак благословило духовенство Дарра.

— Король Геза согласится, если Генрих предложит ему союз на таких условиях.

Джудит пожала плечами, показывая, что не может сказать ничего определенного.

— Ну, тогда вы сделали все что могли. Король скажет, когда примет решение.

Король ничего не ответил послам в тот день, но на следующий, на пиру в честь святых Искандера и Дауда, он поднял тост за принцессу Сапиентию и объявил о ее помолвке. У Росвиты пальцы слиплись от меда: в день святых близнецов существовала традиция пить мед и есть медовые пироги, памятуя о знаменитом чуде пчел. Монахиня поспешно облизнула пальцы и взяла в руки чашу, которую этим вечером делила с принцессой Теофану. Генрих на сей раз не спрашивал ее совета, как обычно в сложных ситуациях. Потрясенный бегством Сангланта, он пил дни и ночи напролет, не решая никаких серьезных дел.

Король молча смотрел, как придворные наполняют кубки, чтобы снова поднять тост.

Брат Фортунатус шепнул Амабилии:

— Вы уже сделали ставку, кого выберет король? Кого он сочтет более достойным — благовоспитанного салийского принца или унгрийского — наполовину варвара?

— Делать ставки — грех, — укоризненно произнес брат Константин. — Тем более священникам. К тому же Господь запретил предсказывать будущее.

— Я думаю, что он отдаст предпочтение салийскому принцу, — пробормотала Амабилия, как обычно игнорируя Константина. — Тогда он сможет получить от салийского короля поддержку, если мятежные лорды Варре снова восстанут.

— Учитывая то, что Сабела в заключении, это маловероятно. Нет, дорогая сестра, он выберет унгрийца. И если я окажусь прав, вы отдадите мне два последних медовых пирога с вашего блюда.

— Обжорство — грех, — провозгласил Константин.

— Вы считаете, он отдаст предпочтение унгрийцу? Но король Геза даже не предложил в женихи своего сына, а прислал всего лишь младшего брата.

— Младшего брата — опытного военачальника, который сражался с куманами и другими варварскими племенами. Причем успешно. С кем лучше вступить в союз Сапиентии, если она станет маркграфиней Истфолла? С тем, кто знает там положение вещей.

— Я принимаю ставку, — весело сообщила Амабилия. — Но что ты дашь, если я окажусь права?