Королевский дракон - Эллиот Кейт - Страница 41

Мягкость и в то же время торжественность речи Агиуса подействовали на Алана, как звуки заупокойной службы, умиротворяя и приглушая боль. Он с трудом выбирал путь по слабозаметной тропе, следуя за светом лампы. Страшные псы шли за ним, покорные как овечки.

— Из этого хаоса наше Божество, Праматерь Жизни, своим Святым Словом вызвала к жизни наш мир. Но в нем до сих пор сохраняется примесь тьмы. Отсюда то зло, что окружает нас. Только блаженный Дайсан, единственный из всех живущих, был лишен ее пятен. И только он мог нас спасти.

Алан задохнулся от нового приступа рыданий:

— Это я убил его…

— Нет, мальчик мой. Нет. Хоть и страшно все то, что мы видели сейчас… Да простит нас Владычица. — Агиус благословил юношу, описав над ним Круг Единства. — Поторопимся и ляжем спать, пока никто не узнал, что мы были здесь.

Собаки скулили в ответ на его властный голос. Ярость осторожно прикусила зубами край одежды Алана и потянула его вниз по тропе, в сторону леса. Содрогаясь от плача, он пошел.

Одновременно он видел и нечто другое.

Когтистая, покрытая чешуей рука, погруженная в стремительное течение ручья. Холодная вода сводит челюсти, но он все равно пьет.

Затем в раздумье он касается деревянного Круга Единства, что висит теперь у него на груди. Круг холоден и неподвижен. Если внутри него и есть какой-нибудь бог, то этот бог не умеет разговаривать, по крайней мере, на понятном ему языке.

Он поднимает руку, принюхивается. Вслушивается, нет ли погони. Там! На него смотрит выбежавшая к ручью лиса и быстро убегает прочь. Наверху! Сова пролетает над головой и пропадает в ночи.

Чувствуется приближение утра. Он ищет, куда бы укрыться, чтобы дождаться ночи, когда можно будет снова бежать. Бежать надо все время на север, к морю.

VI. ГОРОД ПАМЯТИ

С северной стороны на деревьях и в лощинах Хартс-Реста лежал толстым слоем последний снег, но ко времени Святой Недели весна все же взяла свое. Неделя должна была начаться в Мансдэй, лунный день, а кончалась в Хефенсдэй, день, когда ангельские крылья вознесли блаженного Дайсана к небесам. Полная луна появилась накануне дня Пленения, к этому времени и были приурочены памятные дни Святой Недели. Но в этот год полнолуние совпало с началом Недели, как это было в давний год Преображения. В общем, этот год обещал быть благоприятным. Так, по крайней мере, можно было заключить из благовестий Маттиаса, Марка, Йоханны и Луции.

Когда Лиат сопровождала Хью, объезжавшего дальние поселки, — он на своем гнедом мерине, она на пегой кобыле, — она видела зеленую листву на деревьях и нежную траву, пробивавшуюся сквозь дерн. Крестьяне вышли в поле. Солнце приятно пригревало. Когда Хью входил в дома, куда его приглашали справить полагавшиеся требы те, кто не мог добраться до храма, она, как конюх, оставалась с лошадьми. Немногие часы на воздухе в одиночестве были утешением для нее, хоть Хью и сам старался оградить ее от общения с людьми.

Впрочем, весна принесла с собой что-то новое. Дорит раньше относилась к Лиат с ледяным безразличием, теперь же иногда пыталась обменяться с ней любезностями. Ларс при этом странно присвистывал.

Но Хью был тревожен. Пока что ни один странствующий торговец не приходил в их края по дороге, ведущей из Саонийского герцогства, центральной провинции королевства Вендар. Только с приходом первого торговца можно было быть уверенным, что дорога к Иельским холмам стала доступна для путников и что переправу через Хеммеллефт можно преодолеть.

Утром дня святой Перпетуи, двенадцатого дня месяца яну, который в этом году выдался двумя днями позже праздника Преображения, он поднялся с постели раньше обычного. В последнее время он снова стал часто выезжать в одиночку, чтобы обойти большее количество домов. А заодно и проехать дальше к югу, узнать, не очистилась ли дорога.

— Лиат, я уезжаю. Перебери наши вещи, особенно те, что возьмем с собой в Фирсбарг. Составь список к моему возвращению.

— Куда ты едешь сегодня? — спросила она не потому, что ее это интересовало, но желая узнать, сколько ей будет отведено блаженного одиночества: небольшая утренняя передышка или целый долгий день.

Но он знал ее слишком хорошо. Знал все жалкие уловки, с помощью которых она пыталась от него освободиться, и играл, как кот с мышью.

— Вернусь, когда вернусь, — сказал он, улыбаясь. — Надо окормлять паству.

Своей рукой он провел от ее правого плеча к левому вдоль рабского ошейника, невидимого, но не менее тяжелого, чем железный, закреплявшего его право собственности и ее покорность. Наконец он ушел.

Лиат решилась не подчиняться его приказу и не заниматься переписью. Он мог избить ее, а мог просто удивиться жалкому и пассивному сопротивлению, никогда нельзя было знать заранее, как он поступит. Вопреки обыкновению, она осталась в келье и, взяв стило и вощеную табличку, стала выводить джиннские буквы — справа налево и наоборот. Затем медленно стала чертить аретузийские знаки и складывать в несложные слова, которым обучил ее Хью. Постепенно, освобожденный от удушающего присутствия священника, ум ее пробудился. Мысли вернулись к тому, чему учил ее отец: учению о тайнах небес, о счете дней, искусству математики. В первый день яну, по прошествии дня Марианы, — время весеннего равноденствия — они вступили в новый год. Прошло семь сотен и еще двадцать восемь лет со дня Произнесения Святого Слова блаженным Дайсаном. Ей самой исполнялось семнадцать.

— Папочка, — прошептала она. И вытерла слезы на щеке, вспомнив, что его нет. Но все, чему он ее учил, оставалось с ней, а значит, и сам он жил в ее памяти.

«По лестнице, что маги поднимаются». Она вдруг остолбенела от испуга. Что следовало дальше? Она забыла! Когда Хью находился рядом, видел каждое ее движение, она не могла тренировать память. «О чем ты думаешь, когда сидишь так тихо?» — обычно спрашивал он ее. Лучше было не возбуждать его любопытства. Она ненавидела, когда он изобретал новые способы заглянуть в ее душу. Пытался взломать замок, на который она заперла от него дверь, ведущую в ее сердце. У нее была книга. У него — нет. И это единственное, на чем держались остатки ее свободы.

Скоро Хью вернется. Но сейчас его еще нет.

Сидя на кровати, она откинулась на спину и закрыла глаза. Нашла город, скрытый в памяти. Улица, мощенная белым камнем, вела от берега к первым воротам. Она пошла по ней. Первые, Розовые, ворота возвышались над ней, открывая путь на первый этап. Она выстроила в уме все ворота в правильном порядке: Розы, Меча, Чаши, Кольца, Трона, Скипетра, Короны.

«Волшебство, как всякая другая ветвь познания, должно быть изучено, использовано и подчинено твоей воле. Молодой подмастерье в кузне не начинает сразу с ковки роскошного королевского меча. Будущая ткачиха не получает сразу заказ на лучшее сукно для королевской мантии. Так и ритор произносит первую речь перед зеркалом, а не на людной площади, а молодой солдат впервые обнажает меч против соломенного чучела, а не злейшего врага своего сюзерена. И блаженный Дайсан нес Святое Слово более двадцати лет, прежде чем овладел искусством настолько, что смог посредством молитвы вознестись в Покои Света. Запомни это, Лиат. Ты не способна сейчас к магии, но думай об этом и пытайся вставать иногда на место мага-подмастерья. Возможно, со временем придет к тебе и Знание, которое есть величайшая из сил».

Там, в ее городе, на вершине одной из надвратных башен, виднелось скопление драгоценных камней — словно звезды, они ярко лучились. Созвездие было в форме розы. А дальше, на следующих башнях, шли другие созвездия: Меча, Чаши, Кольца и прочие. Созвездия эти всегда сияли в небесах вместе с двенадцатью другими, что образовывали Дома Ночи, мирового дракона, связывавшего небеса. И множество других созвездий, что в ученых книгах обычно обозначались эмблемами на тверди сферы неподвижных звезд, расположенных на ней безграничной мудростью Господа и Владычицы.