Дитя пламени - Эллиот Кейт - Страница 96

— Постойте, — произнес Фритурик, который, как обычно, был впереди всех. — Часть следов сворачивает с тропы в сторону леса. Стоит ли нам поехать туда? Может быть, один из этих проклятых дезертиров передумал и отправился искать нас.

— Нет, — нетерпеливо ответил Эккехард, — нам необходимо найти убежище на ночь, и у меня совершенно нет желания тратить время на тех, кто бросил нас.

Они продолжили свой путь. Быстрые движения помогли Ханне согреться, но ноги ее все еще были холодные, а большие пальцы постоянно сводило от боли. Они прошли по дороге не больше полумили, как вдруг раздался крик лорда Фритурика, все так же идущего впереди. Поспешив на зов, они увидели, как он отгоняет ворон от небольшой ямы у края дороги.

Кузены лорда Дитриха и их семеро спутников свой последний в жизни привал устроили в каком-то полуразвалившемся строении вблизи дороги, безуспешно попытавшись использовать для защиты его стены. Трое лежали обезглавленные; остальные были просто мертвы, безоружны, без доспехов, и, конечно, не видно было поблизости трех лошадей. Снег вокруг их тел был насквозь пропитан кровью. Огонь опалил солому, прежде чем разгорелся сильнее. Опаленная солома была разбросана по снежному покрову земли, насколько хватало взгляда. По оставшимся следам стало понятно, что дезертиров атаковали, по меньшей мере, двенадцать всадников. Несколько перьев, втоптанных в снег и оставшихся лежать около мертвых тел, не оставляли сомнения, что их противниками были жестокие куманы.

Никто не решался заговорить, опасаясь, что ветер, подхватив звуки их голосов, пронесет их над безбрежным морем снегов и чернеющими вдали лесами к недремлющим куманам. Конечно, они все еще были где-то рядом.

У спутников Эккехарда не было ни сил, ни времени выкапывать могилы в промерзшей земле, поэтому они просто оставили мертвые тела на съедение волкам и даже не позаботились о насыпи из камней над ними, как это сделали для солдата, умершего ночью. Что еще они могли поделать?

В то время как все готовы были двигаться дальше, Ханна мрачно осматривала следы конного отряда, пытаясь понять, в каком направлении они могли двигаться. Результаты оказались ужасающими: очевидно, всадники-куманы поехали обратно по следам, ведущим к заброшенной деревне. У одного из них сильно кровоточила рана, так что на снегу остался заметный кровавый след, несмотря на то что снежный покров был взбит копытами лошадей. Теперь, оглядываясь назад, становилось понятно, что, скорее всего, одинокие следы на снегу, уходившие в сторону от дороги, непонятные звуки упавшего камня неподалеку от покинутой деревни говорили о присутствии воинов-куманов, а не одного из беглецов. Действительно ли ей только показалось, что прошлой ночью она заметила движение бледных крыльев среди деревьев?

Конечно да. Если бы куманы обнаружили их, они немедленно напали бы, а поскольку они их не видели, то и не атаковали.

Никогда не спорь с Госпожой Удачей, сказала бы ее мать.

Вздрагивая от каждого треска веток под ногами и нервно оглядываясь по сторонам, Ханна вернулась к ожидавшим ее спутникам. Они хотели скорее уехать прочь от этого страшного места.

— Неужели они не убили ни одного кумана? — требовал ответа на свой вопрос лорд Фритурик. — Я думал, кузены лорда Дитриха сильные воины.

— Может быть, их застигли врасплох, — ответила Ханна, заставив всех замолчать.

Возможно, она путешествовала и в худших условиях, исполняя поручения короля, но сейчас не могла припомнить ни один из таких случаев. Тишина мучительно давила на путников. Время от времени вспыхивали незначительные споры по пустякам, все были охвачены пламенем беспокойства. Они упорно следовали по тропе, ведущей все дальше и дальше в глубь леса, попадая в объятия деревьев и тишины. Они не видели других живых существ, кроме самих себя. Тропа была их единственным ориентиром. Они пробирались по колено в снегу по узкой тропинке, окруженной с обеих сторон нависающими деревьями. Если не считать незначительных поворотов то там, то здесь, чтобы обойти какой-нибудь крутой откос или спуск к реке, дорожка ровно бежала через лес. К счастью для их уставших ног, все речные потоки замерзли, что сильно облегчало их движение вперед.

Самое ужасное было то, что в этот долгий, холодный, беспокойный для всех день быстро стемнело и ночь застигла их врасплох посреди леса без какого-либо укрытия.

К счастью, старый сержант Готфрид знал, как выжить в лесу. Справа от дорожки он увидел несколько елей, стоявших плотным кругом. В центре, под нависшими ветвями, они обнаружили место, подобное настоящему собору, усыпанное иголками и почти без снега. Там было тихо и спокойно, изогнутые ветви защищали от зимнего ветра. Странным образом Ханна почувствовала себя здесь в безопасности, будто они оказались в каком-то древнем убежище. Место было настолько большим, что восемнадцать человек и восемь лошадей свободно чувствовали себя, по краям поставили двух часовых охранять и предупреждать о незваных гостях. Облака нависали над верхушками деревьев, будто защищая их от снега, который сползал вниз по ветвям, тяжело падая на землю.

— Здесь так красиво, — прошептала она Готфриду. Ханна остановилась недалеко от него, оценивая ситуацию. — Или стало бы в любом случае, если бы у нас был огонь и мед.

— И вокруг не рыскали бы куманы, словно волки, желая полакомиться нами, — согласился он. Готфрид был хорошим человеком, твердым, проницательным, непоколебимым, большую часть жизни он провел на королевской службе «львом».

— И все-таки я кое-чего не понимаю, Готфрид. — Она оглянулась, желая удостовериться, что их никто не слышит. Несколько рядов деревьев, каждый из которых был выше и мощнее предыдущего, отделяли их от сокрытого центра. — Зачем такой практичный, разумный человек, как ты, бросил все ради учения об ереси?

Он засмеялся, нисколько не обижаясь на ее вопрос, как и предполагала Ханна. Он был уже стар, убелен сединами, и несколько старческих пигментных пятен уже проступило у него на лице.

— Ты думаешь, что те молодые лорды посвятили свои жизни еретическому обучению только потому, что они молоды и глупы? Ты так считаешь, поскольку ты практичная молодая женщина, как я успел заметить. — Он убедительно говорил, и она улыбнулась, благодарная за комплимент, что не часто можно было услышать в этом полном отчаяния путешествии. — Но это не прихоть, мой друг. — Он переменился, тут же став серьезным.

Мягко падал снег, окутывая землю белоснежным покрывалом. Уже было слишком темно, чтобы различить что-то вдали.

— Ты видела когда-нибудь розу? — наконец спросил он.

— Да, один или два раза в жизни. Я была в королевском розарии в Отуне.

— Хорошо.

Он снова стоял в нерешительности. Ханна внимательно смотрела на него. Он не был ни красив, ни безобразен, что-то среднее, широкоплеч и с мощными руками солдата. Возможно, ему было столько же лет, сколько королю, но выглядел он сильно потрепанным тяжелой жизнью пехотинца; если он ошибался в каких-то словах, то только потому, что обучался он у солдат, а не у монахов.

— Подумай о розе, внезапно распустившейся в твоем сердце. — Готфрид махнул в сторону безмолвного леса, ледяного белого моря снега. — Подумай о розе, распустившейся здесь, на снегу, ведь ты никогда не думала, что можешь увидеть ее здесь. Разве это было бы не чудо? Разве ты не подумала бы, что столкнулась с явлением правды Господа?

— Думаю, да.

Он говорил так тихо, что она едва слышала его.

— Среди нас есть святой, но мы не должны говорить об этом, поскольку Господь еще не дал знать своему посланцу, кто он есть на самом деле. Но в моем сердце распустилась роза, «орлица». Я не сумею объяснить, как я понял, что это истина, услышав проповеди о Жертвенности и Спасении. Роза распустилась, и я лучше умру, чем вернусь к тому, чем был прежде. Лучше умру.

Ни дуновение ветерка не нарушило мертвой тишины.

— Что касается нашей ситуации, друг, мне кажется, слова подобраны неверно, — наконец ответила Ханна.