Дитя пламени - Эллиот Кейт - Страница 109

Старый человек был Потерпевшим Неудачу, о котором Адика часто и с удовольствием рассказывала. Второй, Таниоинин, выглядел не старше Адики, насколько Алан смог определить, но у него было нездоровое тело. Судя по соломенной подстилке, он не мог даже ходить.

Наконец Алан увидел Адику: свернувшись калачиком, она лежала с другой стороны от Таниоинина. Собаки вышли вперед него и обнюхали ее. Она глянула вверх, взволнованная оттого, что его увидела. Он поспешил вперед и присел рядом с ней.

— Я собиралась послать за тобой после того, как минует опасность, — прошептала Адика.

— Я не оставлю тебя, — упрямо проговорил Алан. — Не проси меня уйти, я все равно не сделаю этого.

Адика хорошо знала этот тон и решила не спорить с ним.

Алан указал на Таниоинина и, нагнувшись к самому ее уху, зашептал. Пение камней заглушало его слова от всех остальных, а она уже привыкла к его ласковому шепоту.

— Неужели этот человек — волшебник? Он может сам ходить?

— Пронзающий Последним — самый могущественный из волшебников, рожденных в человеческих племенах. — Она посмотрела на Таниоинина с уважением и, возможно, с легкой жалостью. — Его народ заботится о нем, потому что он необычайно умен. Уже долгие годы он занимается магией. Но его тело настолько искалечено, что он беспомощен в этом мире. Другие должны заботиться о нем. Только в мире духов он действительно чувствует себя свободным. Вот почему он такой сильный.

По его выражению лица и закатившимся глазам Алан понял, что волшебник находится в далеком мире духов. Он призывает духов… где бы они ни были.

Адика что-то зашептала, схватила Алана за руку и указала вдаль.

Золотые каменные холмы, возвышающиеся на востоке, словно шесть огромных курганов, не были из камня. Они отливали насыщенным янтарным блеском, светились, подобно расплавленному золоту. Они загудели и медленно пробудились от сна.

Сначала они подняли свои огромные головы. В их глазах полыхало пламя. У некоторых были золотые гребни по голове и шее, раскрывающиеся по мере того, как они поднимались. Взмахом хвоста они сносили огромные валуны, возвышающиеся над землей, словно мелкую гальку. Только теперь Алан осознал, насколько они были необъятны и как они далеко от них. Грохот от их пробуждения стоял невероятный, все вокруг трещало и громыхало, эхом отдаваясь в небесах.

Сначала один, потом второй начали шумно дышать. Из ноздрей сыпались искры. Пламя вспыхивало и исчезало на каменных валунах, среди мхов и небольших кустарников, раскинувшихся по фьоллу. Алан не мог оторвать взгляд. Горе и Ярость скулили, хотя их трудно было расслышать на фоне далекого грохота и шума пробуждающихся драконов.

Адика вскочила на ноги. Она все еще крепко сжимала его руку: возможно, просто забыла, что до сих пор держалась за него. Молотки стучали по камням. Весь мир гудел. Будто погрузившись в какое-то дремотное состояние, Адика отпустила руку Алана, шагнула вперед, мимо двух бормотавших волшебников, и встала, подняв руки вверх, на пороге спасительного круга каменной короны, когда первый дракон поднялся в воздух.

Алан прыгнул за ней, но даже не смог до нее дотянуться. Воздушный поток просто прибил его к земле, когда первый дракон взмахнул необъятными крыльями. Пронзительный ветер оглушил его, когда второй, а потом и третий драконы поднялись в небо, рассекая воздух огромными, словно дома, крыльями. Их грудь горела огнем, а хвосты, словно плети, хлестали воздух. Лед вздымался на дальних восточных вершинах, оставленных позади летящими драконами. В воздух поднялись четвертый и пятый. Сражаясь с неумолимым ветром от их полета, Алан пытался удержаться, стоя на коленях. Над ним пронесся горячий поток обжигающего ветра. Он опалил его волосы, а руки и губы потрескались от внезапной жары, мгновенно высохли все его слезы.

Алан пополз вперед. Адика все так же стояла, подняв руки к небу. Ветер не коснулся ее, как и она не согнулась под ним. Ей не нужна была его помощь. Она была Почитаемой своего племени, всемогущая, как рассвет, способная встретиться лицом к лицу с огромными существами, которых они разбудили. Все, что ему оставалось делать, — припасть к земле и молиться.

Драконы поднимались в небо во всем своем великолепии, яркие, словно молнии. Ветер, возникший от их плавного полета, разогнал все облака, превратившись в воздушный водоворот, сильнее и мощнее любого вихря. По мере того как драконы поднимались вверх, тяжелые слои серых облаков начали распадаться на части, разлетались в разные стороны. Капли дождя с шипением испарялись с камней. Единственная снежинка спустилась с неба, растаяв на глазах у Алана.

Драконы поднимались все выше, растворяясь в небесной дали, земля погружалась в полумрак. Звезды ясно блестели на чистом небе. Прохладный ветер прилетел с севера. Драконы разогнали облака, и теперь волшебники могли соткать из звездного света волшебные врата.

Пошатываясь, Алан встал на ноги. Его кожа горела огнем.

Адика повернулась и пристально посмотрела на него.

— Тебе нужно было подождать, пока мы позвали бы тебя.

Прикосновение ее пальцев причинило ему нестерпимую боль. Он вздрогнул.

— Со мной все хорошо, — проговорил он хрипло. — Ты же знаешь, я никогда не оставлю тебя.

Ее лицо смягчилось. Адика шагнула мимо него и, понизив голос, что-то начала говорить Потерпевшему Неудачу. Алан стоял пошатываясь, чувствуя ужасное головокружение, все еще пораженный увиденным. Он даже не представлял, что могут быть такие существа, наделенные необъятной властью и совершенным безразличием ко всему живому. Жизнь в среднем мире, быстротечная череда человеческих лет, были ничто по сравнению с ними, способными проспать сотни лет, словно одну короткую ночь. Алан сел на твердую землю, скрестив ноги. Горе и Ярость улеглись рядом. Вскоре к нему подошла женщина, одетая в плащ из орлиных перьев, и смазала его горящую кожу какой-то смягчающей мазью.

Очевидно, свободные кожаные плащи и капюшоны людей Акка защищали их лучше, чем одежды Алана, или они были укутаны невидимой волшебной мантией. Переговариваясь, понизив голос, они подняли Пронзающего Последним на его соломенной подстилке, лежащей в центре каменного круга, и отнесли его в сторону, положив на землю, покрытую мелом.

Несмотря на то что его искалеченное тело было ослаблено, дух его был очень сильным. Он был чем-то встревожен, как вдруг посмотрел на Алана. Его взгляд был настолько же ясным, как путь только что улетевших драконов. Алан смело ответил на него. Вся сила Пронзающего Последним была в его глазах. Даже руки его были такими истощенными, свисающими, словно плети. Он не привык к состраданию; возможно, он был настолько измучен постоянной болью, что не испытывал жалости к тем, у кого она была временной. Но он продолжал пристально смотреть на Алана. Его карие глаза, кажущиеся бездонными, скрывались под густыми бровями. Так много тайн было скрыто в этом лице. Алану показалось, что Пронзающий Последним видит его насквозь, знает обо всех праведных делах и о том, что было сделано не так, но смотрит на него без осуждения. Потому что самый страшный приговор человек выносит себе сам.

Вскоре Пронзающий Последним отвел глаза в сторону. Алан повалился вперед, словно жизнь оставила его тело.

С огромным усилием Пронзающий Последним поднял обсидановое зеркало. Его зеркало было узкое, с выгравированными на нем треугольниками и кругами. Он поймал желтоватый свет звезды Глаза Гуивра на северо-востоке, там, где она осторожно поднялась над горизонтом. Он протянул ее блестящую нить через каменный круг к юго-западу и вплел ее в нити звезды Змеи, скользящей над песками пустынь.

Появился светящийся вход, сотканный из звездного света.

— Да пребудет с вами удача, — раздался издалека голос Потерпевшего Неудачу.

Женщина в плаще из орлиных перьев передала Алану его мешок. Пошатываясь, он поднялся на ноги, поддерживаемый за локоть Лаоиной. Откуда она появилась?

— Быстрее! — Она тянула его вперед, пока он не почувствовал почву под ногами.