Кречет. Книга IV - Бенцони Жюльетта - Страница 94

Финнеган бросился к конюшне, а Жиль уже пришпорил коня и бешеным галопом припустил по дороге. Все у него внутри переворачивалось от страха, и вместе с тем он задыхался от счастья: у него будет ребенок! Нет, Жюдит не может так поступить. Не до такой же степени она любит Жиля, чтобы убить себя, а вместе с собой его ребенка!

Турнемин почувствовал соль на губах и понял, что плачет. Ветки хлестали его по лицу, а он мчался и мчался вперед, не разбирая дороги, напрямик по лесам и оврагам… Скорее, скорее, еще скорее!

Губы сами собой шептали обрывки полузабытых молитв, а он все мчался, неистовый охотник в погоне за смертью. Комья земли и клочья травы летели из-под копыт его лошади.

С верхней точки пологой извилистой тропинки, ведущей к бухте, окруженной кокосовыми пальмами, он увидел Жюдит. Она стояла в пышном белом платье на самом берегу, повернувшись лицом к безбрежному океану, а спиной к острову, и светлый силуэт ее на фоне густой синевы казался невесомым облаком, окрашенным сверху закатным солнцем рыжих волос.

Приподнявшись на стременах. Жиль позвал во весь голос:

— Жюдит! Жюдит!

Но он был еще слишком далеко, а ветер с моря относил его голос. Жюдит не услышала мужа.

Он увидел, как она спустила с плеч свое легкое платье и ступила в воду. Шаг, другой…

Волны лизнули ее тонкие щиколотки, добрались до колен, потом выше… Охваченный страшным предчувствием, Жиль пришпорил лошадь, не выпуская из виду золотистую фигурку, заходившую все дальше и дальше в море. Потом она совсем исчезла — ушла под воду.

Когда Турнемин, взметнув песчаный вихрь, вылетел на пляж, Жюдит была уже далеко. Тонкие руки рассекали гладь океана, а огненные длинные волосы тянулись за ней, образуя на воде причудливый муаровый узор. Она плыла в открытое море… Еще немного, и вернуться у нее не хватит сил.

Сорвав с себя одежду, скинув сапоги. Жиль бросился в воду и поплыл. Песочные часы вдруг перевернулись…

Исчезло синее море, пропал остров на краю земли. Ему снова было пятнадцать, он, маленький рыбак, ловил рыбу на берегу Блаве и смотрел, как отправляются на вечерний лов рыбацкие суда. А за одной баркой, расстелившись на поверхности воды, горели ослепительным огнем эти самые волосы цвета красного золота…

Неужели он все это потеряет, из-за собственной глупости, собственной слепоты? Сейчас не было ничего: ни прошлого, ни войн, ни огромного состояния, ни великих приключений! Он не. был шевалье де Турнемином, а Жюдит… Жюдит снова превратилась в маленькую пятнадцатилетнюю русалку, шутя поразившую любовью его затрепетавшее сердце…

Жиль, словно дельфин, приподнялся над водой, чтобы посмотреть, где она. До Жюдит оставалось не больше тридцати метров. Она все плыла. Тогда он закричал, он позвал ее изо всех сил, отчаянно:

— Жюдит! Жюдит! Прошу тебя. Остановись!

Подожди меня.

В ответ раздался слабый возглас, и Жиль что было мочи поплыл в ту сторону. Но когда он снова осмотрелся, женщины на поверхности не было…

Турнемин работал руками так яростно, что сердце его чуть не лопалось от напряжения, он опустил голову в прозрачную воду и отчаянно молил Господа — только бы не опоздать. И вдруг увидел Жюдит: женщина медленно, словно изящная морская водоросль опускалась на дно: она тонула…

Вскрикнув от радости и хлебнув при этом воды, Жиль схватил жену, поднял ее на усталых руках на поверхность — к воздуху, к жизни. Но она не шелохнулась… а до пляжа было так далеко, так далеко… С Жюдит на руках ему не добраться до берега.

Разумеется, он будет стараться, сколько сможет, но лишь в Божьей воле дать ему недостающие силы.

Придерживая дорогую ношу одной рукой, он поплыл на спине, чтобы голова женщины оставалась над водой, и ласково разговаривал с женой, словно она могла его услышать, с женой и с ребенком — он тоже был тут, совсем рядом, под ее бархатистой кожей, и тоже хотел жить — Жиль разговаривал с ними, умоляя помочь ему вынести их на пляж.

Как он любил их в эту минуту, когда всех троих уже караулила смерть!

Голос Финнегана долетел до него, словно через толстый слой ваты:

— Держись! Я иду на помощь!

Жиль обернулся, увидел сквозь бьющие в глаза солнечные лучи нос барки, устремившейся прямо к нему, и понял, что Господь услышал его: он еще будет жить, «Верхние Саванны» станут наконец настоящим домашним очагом, тем самым несбыточным раем, к которому так стремился маленький крестьянин с грустными глазами, выловивший однажды на закате в водах Блаве свою мечту…