Король нищих - Бенцони Жюльетта - Страница 76

Между тем она ошибалась, считая, будто порвала с Пале-Роялем. Январским утром Сильви получила записку от госпожи де Мотвиль: оказывается, королева волновалась, почему Сильви не появляется при дворе, и выражала опасение, не заболела ли ее фрейлина. Если Сильви здорова, то королева желает видеть ее сегодня, в праздник Богоявления; юный король тоже требовал, чтобы Сильви присутствовала у него на ужине, где будут делить пирог с сюрпризом...

В этот день было холодно, и Сильви очень не хотелось покидать теплый дом крестного. Сохраняя тяжелое воспоминание о последнем визите к королеве, она, может быть, и ответила бы, что больна, но госпожа де Мотвиль писала, что Сильви требует к себе ее «друг» Людовик, и она была не в силах ни в чем отказать этому ребенку...

Когда карета несла ее в Пале-Рояль, Сильви вспомнила другой праздник Богоявления – это было почти двенадцать лет назад! – когда госпожа де Вандом везла ее, пятнадцатилетнюю девочку, чтобы она стала фрейлиной при королеве. Сейчас тоже стояла зима, но город, по которому она проезжала, выглядел совсем иначе. Даже праздники Рождества и Нового года, которые еще чувствовались, были не в состоянии вернуть Парижу облик тех прежних дней, когда в столице царил строгий порядок Ришелье. Теперь почти нельзя было встретить спокойных, безмятежных людей, зато навстречу попадалось слишком много неказистых, злобных мужчин и женщин, которых относительное затишье, наступившее после августовских баррикад, еще не заставило вернуться в их логова. Несмотря на холод, на улицах тут и там стояли и шушукались группки людей, а из трактиров вываливались пьяные горлопаны, которые приставали к прохожим, заставляя их выкрикивать: «Долой Мазарини!» Люди не заставляли себя упрашивать!

Грегуар твердой рукой удерживал лошадей, понимая, что, если они кого-нибудь слегка заденут, это приведет к серьезному инциденту. Накануне упряжка кареты госпожи д'Эльбеф сбила какого-то клерка; карету взяли штурмом, опрокинули, и только вмешательство взвода мушкетеров, случайно проезжавших мимо, спасло пассажиров. В Пале-Рояле, охраняемом отныне, как крепость, обстановка была тягостнее, чем обычно, а главное, не столь легкомысленна. Все с каким-то смутным страхом обсуждали последние новости из Англии, где короля Карла I отдали под суд его мятежные подданные. Особенно внимательно слушали племянницу королевы, дочь Месье, Марию-Луизу де Монпансье, носившую титул Мадемуазель. Это была своеобразная амазонка двадцати одного года, не очень красивая, скорее неуклюжая; честолюбивые мечты Мадемуазель соответствовали размеру ее огромного приданого и были устремлены к власти. У нее был хорошо подвешен язык, и она, не стесняясь, говорила дерзости всем, даже королеве.

Сейчас она рассказывала о своем визите в Лувр, который днем нанесла королеве Генриетте Английской, своей тетке, и расписывала, в каком убожестве та живет.

– Дорогой Мазарини ограничивает ее во всем... В ее покоях стоит такой холод, что малышка Генриетта, ее дочь, не вылезает из постели, чтобы хоть немного согреться! Ей больше не выплачивают пенсию, которую назначили, когда она приехала во Францию. Вероятно, кардинал хочет приобрести себе еще кое-какие бриллианты?

– Успокойтесь, племянница! – оборвала ее королева. – Если вы приходите сюда лишь для того, чтобы злословить о нашем министре, вас здесь долго терпеть не будут.

– Я буду единственная в Париже, кто о нем не злословит, ваше величество! Но жалкое положение, в каком он держит несчастных женщин...

– Почему бы вам – ведь вы так богаты! – не заняться ими?

– Именно это я и сделала! Я дала милорду Джермину, который заботится о них, денег на дрова, но зима не скоро кончится...

Появление Сильви в большом кабинете внесло некоторое разнообразие. Увидев ее, маленький король, игравший в солдатики с братом и двумя сыновьями фрейлины – их мать умиленно наблюдала за детьми, – забросил игру, чтобы броситься навстречу Сильви, но остановился перед ней в нескольких шагах, когда она склонилась в реверансе.

– Вот и вы, наконец! Почему мы вас больше не видим, герцогиня? Неужели вы хотите нас покинуть?

– Тот, кто посмеет покинуть своего короля, будет предателем, заслуживающим смерти, ваше величество, – с улыбкой ответила Сильви. – Но мой король знает, что я его люблю...

Он молча смотрел на нее. Пронзительный взгляд Людовика, казалось, проникал в самую глубину ее души. Потом он подал Сильви руку и сказал:

– Навсегда запомните слова, которые вы только что сказали, мадам, ибо я буду помнить их всю жизнь.

После этого Сильви подошла к Анне Австрийской и увидела, что двумя дамами, сидевшими рядом с королевой, были госпожа де Вандом и госпожа де Немур. Все трое оказали Сильви теплый прием; королева, похоже, забыла о своем прежнем дурном настроении. Оставив свою племянницу разглагольствовать, она приказала подать праздничные пироги с запеченными бобами. Анна Австрийская нашла боб, велела принести гипокрас[8] и выпила бокал под рукоплескания всех придворных, кричавших: «Королева пьет!» Затем детей отвели в их покои, а для королевы и придворных дам накрыли ужин, тогда как большая часть гостей разошлась, чтобы отправиться на пир, который в этот вечер устраивал маршал де Грамон. Мазарини тоже должен был присутствовать на ужине. Во время всей этой суматохи Сильви и Элизабет де Немур оказались наедине.

– Вы знаете, где ваш брат Франсуа? – спросила Сильви.

– Этот вопрос все задают мне и моей матери. Кажется, королева просто жаждет снова его видеть, но я, если бы даже знала, где брат, не сказала бы. По-моему, Мазарини очень хочет схватить его. В любом случае я не имею ни малейшего понятия, где Франсуа...

– Наверное, это и к лучшему...

Было уже поздно, когда разошлись гости королевы. Со двора Пале-Рояля быстро исчезали кареты и факелоносцы. Все спешили вернуться домой, и Сильви тоже.

Естественно, она нашла Персеваля в его библиотеке, но он не сидел в кресле с книгой, а расхаживал взад и вперед по комнате и был так встревожен, что не слышал, как подъехала карета.

– Слава Богу, вот и вы! Я уже боялся, что смогу снова увидеть вас лишь через несколько недель...

– Через несколько недель? – удивилась Сильви. – Но почему?

– Вы не заметили чего-либо странного, необычного в поведении королевы или Мазарини?

– Нет! Королева была очаровательна, мы провели чудесный вечер. Без Мазарини, который ужинал у маршала де Грамона. Но почему вы задаете эти вопросы?

– Только что ушел Теофраст Ренодо. Он убежден, что королевская фамилия и кардинал сегодня ночью покинут Париж, взяв с собой самых верных людей. Вот почему я боялся, что они заберут вас с собой. Наш друг думает, что они укроются в Сен-Жермене или в другом месте для того, чтобы Конде смог окружить Париж и образумить его с помощью голода. В окрестностях столицы наблюдается любопытное передвижение войск...

– Это бессмысленно! Для этого они должны бежать, ничего не взяв с собой, а в разгар зимы в это трудно поверить. Кроме того, королева не уедет без своей дорогой Мотвиль, – прибавила Сильви не без обиды. – Но Мотвиль покинула Пале-Рояль вместе со мной.

Однако издатель «Газетт де Франс» оказался прав. Утром госпожа де Мотвиль в сильном волнении примчалась на улицу Турнель: она хотела узнать, уехала ли накануне герцогиня де Фонсом вместе с другими придворными.

– Как сами видите, я не уехала, – сказала Сильви, усадив ее у камина; потом госпоже де Мотвиль подали молоко с медом и пирожные, чтобы гостья немного согрелась. – Кстати, вы помните, что мы вместе уезжали из Пале-Рояля?

– Разумеется, но вы могли бы вернуться во дворец, если бы вас попросили об этом?

Это был укол взаимной ревности; наперсница Анны Австрийской чувствовала облегчение, застав Сильви дома.

– Вас попросили бы об этом раньше меня, – ласково заметила Сильви. – Но самое удивительное, что именно вас не предупредили... Известно ли, как прошел отъезд, кто именно уехал?