Король нищих - Бенцони Жюльетта - Страница 31

– Вот именно, во дворец. И король находился там, потому что охрану несла рота мушкетеров... Могу ли я теперь пойти спать или должен возвращаться в монастырь?

Погруженный в глубочайшие раздумья, Лафма ограничился тем, что, раздраженно махнув рукой, проворчал:

– Ступай спать!

Чего же хочет король от бабушки мадемуазель д'Отфор? Ведь никому не дано право посетить Версаль без личного приглашения Людовика XIII.

Этот же вопрос задавала себе и старая дама с той минуты, как покинула родовой замок на берегу Луары, справедливо считая, что ответ будет ей дан, и поэтому с твердым спокойствием переступила порог небольшого, увенчанного голубой шиферной крышей дворца из розового кирпича и белого камня, который Людовик XIII в 1624 году повелел выстроить на месте старого замка, принадлежавшего семье де Гонди. Когда король до позднего вечера травил оленей в окрестных лесах, он вместе со своими спутниками приезжал сюда ночевать и спал на полу на соломе, не снимая сапог и завернувшись в плащ. Несмотря на ее богатый опыт жизни при дворе, госпожа де Ла Флот не могла сдержать своего удивления при встрече с королем – настолько изменился король... Людовик XIII выглядел так же ужасно, как и во время болезни в Лионе.

Людовик XIII с детства страдал хроническим воспалением кишечника, которое лишь усугублялось от предписанного королю лечения кровопусканиями и клистирами. Кроме того, король был очень нервным человеком, подверженным внезапным приступам страха и упадка духа. На самом деле главной причиной расстройства здоровья короля было невежество придворных эскулапов. Здоровье Людовика вряд ли отличалось бы от здоровья поджарого и крепкого Генриха IV, если бы в жилах его не текла кровь Медичи. За последний год королю сделали двести пятнадцать клизм и двести двенадцать промываний желудка, а также сорок семь кровопусканий, следуя щедрым предписаниям лейб-медика Бувара. В конце концов все свыклись с худобой и бледностью короля. Однако на этот раз госпожа де Ла Флот ужаснулась: король так сильно похудел, что казалось, будто его мускулы растаяли; кожа приняла свинцово-серый оттенок, глаза ввалились. Людовик XIII до такой степени стал напоминать персонажей с картины Эль Греко, что графиня от испуга едва не перекрестилась: смерть наверняка не заставит ждать себя долгие годы...

Король принял свою гостью в большом кабинете, прилегающем к спальне. Он грелся у огня, но гобелены по стенам с изображениями сцен охоты создавали такую живую, естественную атмосферу, что, казалось, посетители попадали в чащу волшебного леса. Серый бархат камзола, широкий отложной воротник и высокие манжеты из белоснежных накрахмаленных кружев лишь подчеркивали трагическое выражение лица с покрасневшими глазами и красивые руки, некогда очень сильные, а сейчас исхудавшие и ставшие почти прозрачными. Король жестом показал гостье на кресло; неожиданно улыбка словно вернула этому сорокалетнему мужчине, выглядевшему старше шестидесяти, его истинный возраст.

– Я почти не надеялся, что вы приедете, – начал он. – Заставить вас проделать столь долгий путь зимой, да еще в вашем возрасте, это грех.

– Никоим образом, ваше величество! Я всегда любила путешествовать, невзирая на все неудобства, но больше всего меня обрадовал вызов вашего величества... Поэтому я и поспешила прибыть в назначенный час...

Брови Людовика изумленно изогнулись.

– Обрадовал? Мои приказы редко производят подобное впечатление. Более того, вот уже год, как вам действительно не за что меня жаловать. Я отказался доверить вам должность гувернантки дофина, не назначил фрейлиной королевы...

– Если король не счел меня достойной, могу ли я упрекать его за это? – мягко парировала госпожа де Ла Флот. Ее ответ снова вызвал улыбку короля.

– Вы добрая женщина, госпожа де Ла Флот. Наконец, я... я удалил от двора вашу внучку.

– Меня часто удивляло, что ваше величество не сделали этого раньше. Мари умеет быть невыносимой.

Мрачное лицо Людовика просветлело, словно на него упал луч теплого солнца.

– Тем более что я не хотел этого. Я просил ее удалиться на время... Скажем, недели на две!

– Но она ответила, что если уедет на две недели, то не вернется никогда. Кстати, ваше величество, поскольку мы беседуем с вами наедине, могу ли я задать вам откровенный вопрос?

– Разумеется, мадам.

– Посылали ли Мари вызов ко двору по прошествии этих двух недель? Неужели тот, или, вернее, те, кто хотел ее отъезда, до такой степени близки и дороги королю?

– О ком вы говорите?

– О господине кардинале... А также о господине де Сен-Маре.

Внезапная страдальческая гримаса исказила лицо короля, и на его глазах выступили слезы:

– Господин Главный в сто, в тысячу раз невыносимее, чем когда-либо была Мари! Сен-Мар без конца мучает меня, выпрашивая новых милостей...

– Новых милостей? Будучи в двадцать лет главным конюшим Франции? – негодующе воскликнула госпожа де Ла Флот.

– Но он заслужил это. Я прекрасно понимаю, он хочет, чтобы я ввел его в Королевский совет...

– В совет? В каком же качестве, сир?

– Я еще не знаю! Быть может, министра юстиции... Он хочет, чтобы я даровал ему титул герцога, сделал пэром королевства...

– Почему же не первым министром?

– Почему бы и нет, в самом деле? Разумеется, господин кардинал с этим не согласится, но он очень болен. Однажды мне придется заменить его...

– Господином де Сен-Маром?

Людовик XIII с тревогой взглянул на свою гостью и озабоченно спросил:

– Не будет ли это преждевременно? Он ведь еще так молод...

Графиня смотрела на короля с изумлением, которого даже не пыталась скрывать. Слухи о почти любовной связи Людовика XIII с удивительно красивым молодым человеком, выйдя за пределы Парижа и Сен-Жермена, распространились по всей Франции. Одни смеялись над этим, другие сурово хмурили брови, но, в сущности, никто – кроме, вероятно, Ришелье – не понимал масштабов и всей глубины этого бедствия. И оно, как оказалось, продолжало усугубляться, если Людовик XIII дошел до того, что предполагал заменить Ришелье – что бы ни думали о нем люди, кардинал был государственным деятелем, которому не было равных, – светским хлыщом...

– Но... да позволит мне король выразить мое удивление! Почему господин Главный так торопится? Как вы только что сказали, ваше величество, он молод, у него вся жизнь впереди. Кроме того, занять место кардинала...

– Наследовать ему, госпожа де Ла Флот, наследовать... Правда, это тоже немало, не так ли? Его преосвященство достойно служит интересам королевства: мы отвоевали Артуа; скоро мы присоединим Лотарингию, в Руссильоне наши войска также действуют вполне успешно, и мы можем надеяться на счастливую развязку... Необходимо дать кардиналу время довершить его дела. Именно это я не устаю повторять нашему юному нетерпеливому честолюбцу.

– Я снова хочу спросить, если король мне это позволяет, чем объясняется его нетерпение? Разве до сих пор этот молодой человек не добивался всего, чего желал?

– Я ни в чем ему не отказывал. Меня так радует это зрелище – видеть его счастливым! Ну а его торопливость полностью объясняется, если я назову вам имя одной женщины...

– Это куртизанка Марион Делорм, связь с которой он афиширует столь дерзко, что ее называют госпожа Главная?

– Нет. Эта связь всегда меня раздражала, хотя суть совсем не в ней. Сен-Мар хочет всего и немедленно лишь потому, что он стремится занять достаточно высокое положение, чтобы иметь возможность жениться на принцессе. Он безумно влюблен в Марию де Гонзага...

От изумления госпожа де Ла Флот снова широко раскрыла глаза. Это было настоящее открытие! Принцесса Мантуанская и герцогиня Неверская, Мария де Гонзага, которую называли мадемуазель де Невер, при дворе была одной из самых честолюбивых женщин. Она долго интриговала, чтобы женить на себе брата короля и стать его невесткой. Естественно, что на ее пути встал кардинал, и с тех пор красавица возненавидела Ришелье лютой ненавистью. Принцесса де Гонзага, вне всякого сомнения, была красива, даже прекрасна, словно величественная, но холодная статуя Юноны...