Авантюристы - Эмар Густав - Страница 79

Фрей Арсенио следовал за своим молчаливым проводником, радуясь, — хотя он был, так сказать, передан в руки индейца, который инстинктивно должен был ненавидеть испанцев, этих свирепых притеснителей его почти истребленного рода, — что целым и невредимым выбрался из рук авантюристов, которых он опасался не только как разбойников, людей неверующих и порочных, но и как демонов или, по крайне мере, колдунов, находящихся в сношениях с дьяволом; вот каковы были ошибочные понятия, которые самые просвещенные испанцы имели о флибустьерах и буканьерах.

Лишь благодаря беззаветной преданности монаха донне Кларе и влиянию, которое эта очаровательная женщина оказывала на всех, кто с ней сталкивался, он согласился на исполнение безумного, с его точки зрения, плана — встретиться с одним из самых знаменитых главарей флибустьеров; с трепетом провожал он свою духовную дочь на остров Невис.

Теперь он направлялся к ней сообщить о прибытии эскадры флибустьеров в гавань Марго и, следовательно, о присутствии Монбара на Эспаньоле. К несчастью, монах, не привыкший к ночным путешествиям по непроходимым дорогам, заблудился в пути. Дрожа от страха, умирая с голоду, разбитый усталостью, монах, увидев неподалеку огонь, почувствовал если не мужество, то надежду, и, как можно поспешнее направившись к огню, наткнулся прямо на букан французских авантюристов, подобно мотыльку, привлеченному блеском гибельного пламени, на котором он сожжет свои крылья.

Будучи счастливее этих насекомых, достойный монах не обжегся. Напротив, он отдохнул, напился, наелся и, отделавшись легким испугом, благополучно выпутался из опасности, — по крайней мере так он предполагал, — и даже достал проводника; стало быть, все шло к лучшему. Монах почти забыл об опасности, глядя, как его проводник беззаботно и спокойно идет впереди лошади, прокладывая себе дорогу в высокой траве и двигаясь в окружавшей их темноте так же уверенно, как будто над ними светили яркие солнечные лучи.

Таким образом они следовали довольно долгое время друг за другом, не произнося ни слова; как все испанцы, фрей Арсенио выказывал глубокое презрение к индейцам и общался с ними лишь в самых крайних случаях. Со своей стороны, кариб не имел никакого желания вступать с тем, кого он считал кровным врагом своего народа, в разговор, который был бы пустой болтовней.

Они уже достигли небольшого пригорка, с вершины которого виднелись огоньки солдатского бивака, раскинутого возле дома дель-Ринкон, как вдруг вместо того, чтобы спуститься с горы и продолжить путь вперед, Прыгун остановился, тревожно оглядываясь, и стал глубоко вдыхать в себя воздух, сделав испанцу рукой знак остановиться. Тот повиновался и встал неподвижно, как конная статуя, наблюдая с любопытством, смешанным с некоторым беспокойством, за движениями своего проводника. Кариб растянулся на земле и, приложившись к ней ухом, стал прислушиваться. Через несколько минут он приподнялся, не перестав, однако, беспокоиться.

— Что случилось? — шепотом спросил монах, которого эти проделки начали серьезно тревожить.

— Нам навстречу во весь опор скачут всадники.

— Всадники в такое позднее время ночи в степи? — недоверчиво спросил фрей Арсенио. — Это невозможно!

— Но ведь вы же едете? — заметил индеец с насмешливой улыбкой.

— Гм! Это правда, — прошептал монах, пораженный логикой этого ответа. — Кто бы это мог быть?

— Не знаю, но скоро увидим, — произнес кариб.

Прежде чем монах успел спросить кариба о его намерениях, Прыгун скользнул в высокой траве и исчез, оставив растерявшегося и испуганного фрея Арсенио совершенно одного. Прошло несколько минут, в продолжение которых монах старался услышать, впрочем напрасно, стук копыт, который индеец со своим тонким слухом уже давно различил среди смутного шума равнины. Монах, считая себя совсем брошенным своим проводником, уже собирался продолжить путь в одиночку, отдавшись в руки Провидения, когда рядом с ним в траве послышался легкий шелест и появился индеец.

— Я их видел, — сказал он.

— Ага! — заметил монах. — И кто же эти люди?

— Такие же белые, как и вы.

— Стало быть, испанцы?

— Да, испанцы.

— Тем лучше, — продолжал фрей Арсенио, которого это приятное известие окончательно успокоило. — А много их?

— Пятеро или шестеро. Они, как и вы, направляются к дель-Ринкону, куда, как я понял, очень спешат.

— О, это прекрасно! Где же они теперь?

— На расстоянии двух полетов копья; судя по направлению, которого они держатся, они проедут мимо того места, где стоите вы.

— Тем лучше, нам остается только подождать их.

— Вы как хотите, а мне ни к чему встречаться с ними.

— Это правда, друг мой, — произнес монах с понимающим видом, — может быть, эта встреча будет неприятна для вас… Позвольте же поблагодарить вас за то, что вы меня проводили до этого места.

— Так вы решили ждать их? Я могу, если хотите, провести вас так, что вы с ними не встретитесь.

— Я не имею никакой причины прятаться от людей моего цвета кожи, кто бы они ни были; я уверен, что найду в них друзей.

— Хорошо, мне нечего вмешиваться в ваши дела… Но шум приближается, они скоро подъедут. Я оставляю вас, им незачем видеть меня здесь.

— Прощайте.

— Последняя просьба: если вдруг им вздумается спросить вас, кто служил вам проводником, не говорите.

— Вряд ли они спросят меня об этом.

— Все равно, обещайте мне, если это случится, сохранить тайну.

— Хорошо, я буду молчать, если вы этого требуете, хотя и не понимаю причины этой просьбы.

Не успел еще монах договорить, как индеец исчез. Всадники быстро приближались, лошадиный топот становился все громче. Вдруг из мрака выскочили несколько теней, едва заметных в темноте, и отрывистый голос спросил:

— Кто идет?

— Друг, — ответил монах.

— Скажите ваше имя, — продолжал тот же голос гневным тоном, и сухой звук взводимого курка неприятно отозвался в ушах монаха. — В этих местах по ночам друзей не бывает.

— Я бедный французский монах и еду в дель-Ринкон; меня зовут фрей Арсенио Мендоса.