Американский психопат - Эллис Брет Истон - Страница 91

— В Ливию, — а потом после долгой паузы, — нет, в Паго-Паго. Я хотел сказать, в Паго-Паго. — И добавляю: — Из-за твоей выходки, я не буду платить по счету.

ПОПЫТКА ПРИГОТОВИТЬ И СЪЕСТЬ ДЕВУШКУ

Ноябрьский рассвет. Я не могу заснуть и верчусь на футоне, прямо в костюме. В голове, кажется, кто-то устроил фейерверк, постоянная изнурительная боль не дает закрыть глаза, полная беспомощность. Нет ни наркотиков, ни еды, ни алкоголя, которые бы могли притупить эту пожирающую боль; все мои мускулы напряжены, нервы воспалены. Каждый час я принимаю соминекс, так как далман кончился, но ничего не помогает и вскоре пачка соминекса пуста. В углу моей спальни лежат вещи: пара женских туфель от Edward Susan Bennis Allen, кисть руки с отсутствующими большим и указательным пальцами, свежий номер Vanity Fair, залитый чьей-то кровью, кушак, пропитанный свернувшейся кровью, из кухни тянется запах свежей кипящей крови, и когда, поднявшись с кровати я ковыляю в гостиную, мне кажется, что дышат стены, и вонь разложения окутывает все вокруг. Я закуриваю сигару в надежде, что дым хотя бы слегка перебьет запах.

Груди ее отрублены, они синие и спущенные на вид, возле сосков — что-то коричневое, это смущает меня. Груди довольно изящно лежат, окруженные засохшей черной кровью, на китайском блюде, купленном в Pottery Barn, которое стоит на крышке проигрывателя Wurlitzer в углу, хотя я и не помню, как я ставил его туда, Кроме того, я сбрил с ее лица всю кожу и большинство мышц, так что оно теперь похоже на череп с ниспадающей гривой длинных, вьющихся светлых волос, соединенный с холодным трупом. Ее глаза открыты, а глазные яблоки висят из глазниц на своих стебельках. Большая часть грудной клетки неотличима от шеи, напоминающей фарш, живот похож на лазанью с баклажаном и козьим сыром, которую подают в Il Malibro, или еще на какую-то собачью еду. Преобладают красный, белый и коричневый цвета. Часть внутренностей размазана по стене, другие, скатанные в шарики, раскиданы по журнальному столику со стеклянной крышкой; они похожи на длинных синих червей-мутантов. На теле остались ошметки кожи, — они сине-серые, цвета фольги. Из влагалища выделилась густая коричневатая жидкость, пахнущая, как больное животное, словно крысу загнали обратно внутрь и она там сдохла, или что-то в этом духе.

Следующие пятнадцать минут я провожу рядом с ней, вытягивая синеватые нити внутренностей, большая часть которых все еще соединена с телом. Я запихиваю их себе в рот, давлюсь ими, на вкус они кажутся сырыми, наполненными какой-то дурно пахнущей пастой. Покопавшись в ней час, я ломаю ее позвоночник и решаю завернуть это все в папиросную бумагу и под другим именем послать с Federal Express Леоне Хелмсли[53]]. Я хочу напиться девичьей крови, словно шампанским, и погружаю лицо в то, что осталось от ее живота, царапаясь о сломанное ребро. В одной из комнат огромный новый телевизор, в котором сперва орет Шоу Патти Винтерс, сегодняшняя тема которого — Наши Питомцы, а потом — игровое шоу Колесо Фортуны. Звук аплодисментов, раздающихся в студии каждый раз, когда открывается новая буква, похож на радиопомехи. Тяжело дыша, окровавленной рукой я ослабляю узел галстука, который все еще на мне. Это моя реальность. Все, что вне ее, похоже на фильм, который я когда-то видел.

В кухне я пытаюсь приготовить из девушки мясной пудинг, но задача оказывается непосильной, и вместо этого я все утро размазываю мясо по стенам, жую кусочки кожи, содранные с тела, а потом, отдыхая, просматриваю записанную на прошлой неделе комедию CBS «Мерфи Браун». После этого и большого стакана J&B я снова на кухне. Голова в микроволновой печи уже абсолютно черная и безволосая, и я ставлю на плиту небольшую кастрюльку, чтобы выварить оставшееся мясо, которое не удалось сбрить. Засунув останки тела в мусорный мешок — мои мускулы, натренированные Ban-Gay, легко справляются с мертвым весом — я решаю использовать все, что осталось, для какой-нибудь колбаски.

Играет компакт-диск Ричарда Маркса, на кухонном столе пакет из Zabar's, баночки с маринованным луком и специями. Я перемалываю кости, жир, мясо и леплю из них маленькие тефтельки, и хотя временами меня пронзает мысль, как ужасно то, чем я сейчас занимаюсь, я напоминаю себе, что вот эта девушка, это мясо — ничто, это дерьмо, и вместе с ксанаксом (который я теперь принимаю каждые полчаса) эта мысль мгновенно успокаивает меня и я мурлыкаю, мурлыкаю мотив к шоу, которое я часто смотрел ребенком — The Jetsons? The Banana Splits? Scooby Doo? Sigmund and the Sea Monsters? Я помню песню, мелодию, даже тональность, в которой она пелась, но не само шоу. Может быть, Lidsville? Или H.R.Pufnstuf? Между ними я задаю себе и другие вопросы, например, «Посадят ли меня когда-нибудь?» или «Было ли у этой девушки доверчивое сердце?» Запах крови и мяса пропитал квартиру так, что я больше его не чувствую. Но позже моя дикая радость проходит и я плачу, оплакиваю себя, не в состоянии найти утешение ни в чем, всхлипывая, бормочу «Я лишь хочу, чтобы меня любили», проклинаю мир и все, чему меня учили: принципы, различия, выбор, мораль, компромиссы, знание, сообщество, молитвы — все это было неправильно, не имело никакой цели. В конце концов, все свелось к одному: смириться или умереть. Я представляю свое безучастное лицо, изо рта слышится бесплотный голос: Это ужасные времена. Черви уже корчатся в колбаске из человечины, слюна капает на них с моих губ, а я так и не могу понять, правильно ли я готовлю, потому что плачу навзрыд и никогда прежде ничего не готовил.

УЗИ В ГИМНАСТИЧЕСКОМ ЗАЛЕ

Безлунный вечер, пустая раздевалка в Xclusive. После двухчасовой тренировки я чувствую себя хорошо. В моем ящичке «Узи», обошедшийся мне в семьсот долларов, и, хотя в моем портфеле Bottega Veneta лежит еще и Ruder Mini (469 долларов), который предпочитают многие охотники, мне все равно не нравится его вид. В «Узи» есть что-то мужественное, что-то драматическое, и это возбуждает меня. Сидя с наушниками на голове, в двухсотдолларовых черных велосипедных шортах с лайкрой, валиум только начал действовать, я вглядываюсь во мрак раздевалки, испытывая соблазн. Вчерашнее изнасилование и последующее убийство студентки Нью-Йоркского университета за супермаркетом Gristede's на Университетской площади, возле ее общежития, несмотря на неподходящее время и нехарактерную продолжительность были в высшей степени удовлетворительными, и хотя смена настроения застает меня врасплох, я философски настроен и убираю автомат — символ порядка в моих глазах — обратно в ящик, чтобы воспользоваться им в другой раз. Мне предстоит вернуть видеокассеты, снять деньги в автомате и поужинать в 150 Wooster, где было сложно заказать столик.

ПОГОНЯ, МАНХЭТТЕН

В четверг вечером в «Bouley» довольно невыдающийся марафонский ужин. Даже после того, как я объявил столу: «Ребята, послушайте, моя жизнь — это сущий ад», они полностью проигнорировали меня. Собравшиеся (Ричард Перри, Эдвард Ламперт, Джон Констебль, Крейг Макдермотт, Джим Креймер, Лукас Теннер) продолжают спорить о размещении акций, о том, на какие облигации лучшие перспективы в новой декаде, о девках, недвижимости, золоте, о том, почему долгосрочные облигации нынче слишком рискованны, о широких воротничках, о портфелях ценных бумаг, о том, как эффективно использовать власть, о новых способах тренировок, о «Столичной-Кристалл», как лучше всего произвести впечатление на очень важных людей, о неустанной бдительности, о жизни в лучших ее проявлениях, а я здесь, в «Bouley», похоже, не в состоянии владеть собой, в этом зале собралась целая куча жертв, в последнее время они попадаются мне на глаза всюду — на деловых встречах, в ночных клубах, в ресторанах, в проезжающих мимо такси и в лифтах, в очередях к банковским автоматам и на порновидеокассетах, на коробках печенья и на CNN, — повсюду, и у всех них есть общее: они — добыча, и за ужином я едва не слетаю с катушек, ухнув в состояние, похожее на головокружение, поэтому перед десертом я вынужден извиниться и пойти в туалет, там я делаю дорожку кокаина, забираю в гардеробе свое шерстяное пальто от Giorgio Armani, из которого едва не выпирает Магнум-357 в кобуре, и вот я на улице, но в утреннем Шоу Патти Винтерс было интервью с человеком, поджегшим свою дочь, когда та рожала, а за ужином мы все заказали акулу…