Жгучая ложь - Пирс Энтони - Страница 42

— В замок Ругна? — переспросила Панихида. В голосе ее звучала явная заинтересованность, но тогда я не обратил на это внимания. — А что, он еще не развалился? В нем до сих пор живут?

— Развалиться не развалился, но старый кроль Громден умирает. Возникла проблема с наследованием престола, поэтому я...

— Король умирает? — На сей раз в голосе Панихиды звучала неподдельная тревога.

— Да. А на освобождающийся престол претендуют два волшебника — Инь и Ян. Поэтому я...

— Инь и Ян? Но ведь они...

— Они не могут прийти к согласию, — закончил я. Чтобы выяснить, чья магия сильнее, было решено провести состязание. Поэтому я...

— Начинаю понимать. Ты работаешь на них.

— Ну... можно сказать и так. Я должен выполнить задание, и если мне это удастся, королем станет Инь. Ян с помощью своих чар всячески мне мешает. Преуспеет он — ему и сидеть на троне. Ладно, не буду утомлять тебя подробностями. Спасибо за угощение. Я, пожалуй, пойду.

— Погоди. А этот... объект, о котором ты говорил. Что он собой представляет?

— Если б я знал. Инь снабдил меня специальным заклятием, которое должно привести куда следует, но я еще не пускал его в ход. По некоторым моим прикидкам, объект должен находиться где-то поблизости отсюда, потому как путь мой предопределен, и...

— Присядь, Джордан, — ласково проворковала Панихида, — позволь мне рассказать тебе одну интересную историю. Хочешь вина?

— О, большое спасибо.

Ни один варвар не откажется от вина, да еще в сочетании с возможностью услышать интересную историю из уст красивой женщины.

Панихида принялась смешивать в чашке какие-то жидкости. Мне бы удивиться — ведь всякий знает, что вино представляет собой сок винных кувшинок. Их них его получают, в них его и хранят. Рассказывают, будто в Обыкновении вино добывают из какого-то града, но в такое трудно поверить. Сказали бы еще — из дождя!

Панихида подала мне чашу. Я отпил глоток — мне понравилось. Правда, напиток слегка горчил, но варвары народ непривередливый.

— Знаешь ли ты, что у короля Громдена есть ребенок, дочь? — поинтересовалась красавица.

— Да, конечно. Он рассказывал.

— А что еще он рассказывал?

— Ничего особенного. Вроде бы он совершил какую-то ошибку, за которую теперь расплачивается одиночеством. А жена с дочкой от него ушли. — Я рыгнул, поскольку вино пузырилось у меня в желудке.

— Ну это далеко не вся история, — заметила Панихида.

Только сейчас я начал кое о чем догадываться:

— Ты часом не...

Панихида смерила меня взглядом, помолчала, а затем продолжила, так, будто и не слышала моего вопроса:

— Король Громден очень любил свою дочурку, и не удивительно, ведь она была весьма хороша собой. В конце концов королева, его жена, начала завидовать вниманию, какое Громден уделял девочке, и из зависти наслала на нее проклятие. Принцесса не могла оставаться в замке Ругна, ибо в ее присутствии эти стены должны были рухнуть. Вместе с крышей, башнями и всем прочим. Король был опечален, но не мог допустить разрушения столицы Ксанфа и вынужден был отослать дочку. Кроме того, он рассердился, а поэтому следом зз дочерью выставил из замка и жену. Однако та не осталась в долгу и на прощание прокляла самого короля. Ничего другого она толком не умела, но по части проклятий ей не было равных, именно в умении проклинать заключался ее талант. Второе проклятие королевы заставило короля начисто забыть о первом! Бедняга принялся разыскивать свою дочь, поскольку не помнил, что сам удалил ее из замка, и не знал, что случится, ежели она вернется. Наконец ему удалось разыскать ее — но она-то все помнила. Конечно, принцесса отказалась возвращаться в замок, а король решительно не мог понять, в чем дело, ибо всякий раз, когда она рассказывала ему о проклятии, он тут же все начисто забывал. Умело состряпанное проклятие невозможно свести на нет, рассказав о его природе, — оно действует, покуда не будет отклято или не износится от времени. Проклятия же, извергаемые оголтелыми извергами, а королева родом из этого племени, не изнашиваются никогда. Поскольку Громден не унимался и уговаривал дочь вернуться, она вынуждена была солгать ему, будто не хочет возвращаться в старый унылый замок и предпочитает жить в одиночестве. Это было жестоко, но увы, необходимо.

— Интересно. При мне он ни разу и не заикнулся ни о каких проклятиях.

— Естественно. О них он так ничего и не помнит, а вот о своей дочери не забывал ни на минуту. Больше всего ему хотелось, чтобы она вышла замуж за следующего короля и стала королевой. Престол Ксанфа не наследственный, он переходит от волшебника к волшебнику, но любой претендент чувствует себя увереннее, ежели ему удалось породниться со своим предшественником. Сама-то принцесса волшебницей не была, но для жены государя это значения не имеет.

— Понять старика можно, — сказал я, отставив в сторону опустошенный жбан, — но кажется, все его хлопоты напрасны. На престол взойдет или Инь, или Ян, и, на мой взгляд, ни один из них не заинтересован в женитьбе.

— Оба заинтересованы, да еще как. Не следует сбрасывать со счетов общественное мнение — народ с большей готовностью примет в качестве своего правителя зятя предыдущего монарха. Кроме того, пусть принцесса и не волшебница, но талант у нее есть, и этот талант способен помочь новому королю в делах правления. И наконец, она весьма привлекательна. Насколько я понимаю, большинству мужчин это далеко не безразлично.

— Что правда, то правда, — согласился я, оценивая великолепную фигуру самой Панихиды.

— А хоть бы и неправда, выбора у них все равно не было. Король постановил, что престол сможет занять только муж его ненаглядной — наглядеться на нее ему так и не довелось — дочурки. Хочешь в короли — изволь жениться.

Голова приятно кружилась, но меня малость мутило, словно пил я не простое вино, а вермут.

— Ну что ж, возможно, когда выявится победитель, он и впрямь женится на принцессе. Но если ее возвращение приведет к разрушению замка Ругна...

— То-то и оно. Девушка ни за что не согласится вернуться, она любит своего отца — и Ксанф. Она сделает все, чтобы не допустить падения замка, хоть это и разобьет сердце бедного старого короля. Такова жестокая правда — выбора у нее нет.

— Ну, — сказал я, вставая, это не мое дело. Я просто должен...

Панихида тоже поднялась:

— Очень жаль, варвар, что пришлось тебя отравить, — промолвила она, но выбора у меня не было. Сумей ты осуществить задуманное, Инь выполнил бы волю короля, женился на его дочери и тем самым уничтожил замок. А падение замка Ругна — это конец человеческого правления в Ксанфе.

— Но... — только и смог пробормотать я заплетающимся языком.

— Знай же простодушный варвар, что я и есть пропавшая дочь короля Громдена. Раз уж мне пришлось тебя убить, то по справедливости придется и объяснить, чего ради я это сделала. Ради спасения замка Ругна! Жизнь одного глупого искателя приключений ничто в сравнении с судьбой всего Ксанфа. А против тебя лично я ничего не имею. Ты очень даже приятный мужчина — для варвара.

Кажется, я порывался что-то сказать, но не успел, потому как умер. Яд Панихиды был силен и очень быстро распространился по всему организму. Подхватив тело под мышки — сила ее оказалась просто удивительной для такой стройной, невысокой женщины, — Панихида оттащила меня в угол и, поднатужившись, выпихнула в неприметный люк в задней стене.

Я заскользил по темному желобу, а потом полетел вниз со страшной высоты. Люк вел не куда-нибудь, а в скрытый забудочным заклинанием Провал. Летел я довольно долго, но в конце концов шмякнулся о камни и разбился всмятку. Панихида подстраховалась на тот случай, если яд окажется недостаточно силен. Но с такой высоты невозможно шлепнуться беззвучно, и шум моего падения заставил Пуку насторожиться. Он поскакал к Провалу, нашел нависший над ущельем уступ и глянул оттуда вниз. Уж не знаю, увидел он меня или учуял, но во всяком случае понял, кто лежит внизу, и горестно заржал. Думаю, конь-призрак чувствовал себя виноватым, ведь это он привез меня в дом коварной Панихиды. Как я уже говорил, ума Пуке было не занимать, хотя, наверно, он и позаимствовал малость от косоглазой белой лианы — она вполне могла подействовать и на него. Во всяком случае ему удалось найти способ спуститься в Провал, не переломав кости. Он рысил на запад вдоль края пропасти, пока не достиг моря, после чего сиганул с обрыва в воду. Хотя прыгать пришлось с изрядной высоты, Пука вскорости вынырнул и, несмотря на вес железных цепей, поплыл прямо в Провал. Когда поток обмелел, мой верный конь почувствовал под копытами сушу и поскакал ко мне. К счастью, провального дракона поблизости не оказалось. В конце концов, Провал, как мы теперь знаем, пересекает весь Ксанф, и ни один дракон не в состоянии находиться повсюду одновременно. Так или иначе, Пука проявил поразительное мужество — если только не забыл о драконе. С другой стороны, в последнее время он поднаторел в схватках с драконами, так что мог и не бояться. Но, скорее всего, Пука и помнил, и боялся, но твердо вознамерился помочь мне во что бы то ни стало. Довольно скоро он добрался до моих останков.