Жгучая ложь - Пирс Энтони - Страница 39

— Ну что, чушка в ракушке, получил? — крикнул я. — Если мало, могу добавить. Видать ты совсем тупой, коли счел меченосца легкой добычей. Уноси-ка ноги, пока цел!

Глаза тараска вспыхнули — чего я и добивался. Пункт третий уже поминавшегося мною Наставления рекомендует подначками и оскорблениями доводить противника до бешенства, чтобы он, противник, забыл об осторожности. Насколько я знаю, некоторые посредственные бойцы выигрывали опаснейшие схватки исключительно благодаря острому языку.

Тараск вновь рванулся вперед, но теперь сменил тактику и решил прихлопнуть меня массивной медвежьей лапой. Я отпрянул, и удар пришелся по стволу дерева, оставив на коре четыре глубокие раны от когтей. Дерево застонало, из порезов выступил сок.

Я сделал выпад, целя чудовищу в глаз, но на сей раз мой противник был наготове — ежели тебе отрубят язык, поневоле станешь осторожнее. Он уклонился, и мой клинок всего-навсего срезал пару вибрисс.

Это привело зверя в неописуемую ярость. Чудовище чрезвычайно заботилось о своей внешности, а длинные, пушистые усы составляли предмет его особой гордости. Лишиться языка и миндалины было, конечно, обидно, но, в конце концов, их никто не видел. Другое дело вибриссы: такого надругательства над своей красотой тараск вынести не мог.

С истошным воем, захлебываясь кровью, он рванулся вперед. Я нырнул и направил острие меча вверх, рассчитывая рассечь незащищенное горло. УЛОВИВ мое движение, зверь метнулся в сторону. Он успел увернуться, но потерял равновесие и с размаху вмазался в ствол дерева.

Воспользовавшись преимуществом, я изо всех сил рубанул тараска по боку, но удар пришелся по твердому панцирю и не причинил зверюге ни малейшего беспокойства. Зато у меня чуть меч из рук не вылетел. Ладно, впредь буду умнее.

Однако в пылу схватки я выскочил за пределы зеленого алькова, и теперь у меня не было прикрытия с тыла. Следовало срочно что-то предпринять — и я предпринял. Пока тараск разворачивался, я прыгнул вперед, ухватился за один из шипов на панцире и мигом оседлал зверюгу. Шея у тараска короткая, и дотянуться до своего бронированного горба он не мог.

— Эй, рожа вонючая, — крикнул я, усевшись между зубцами гребня и уперев сапоги в костистые шипы, — тебе усов не жалко? Может, зеркальце поднести?

Со вкусом подобранные оскорбления всегда действуют безотказно. Тараск откликнулся на мое предложение таким ревом, что в сравнении с ним предыдущий сошел бы за мурлыканье. Он бешено вертел головой, но дотянуться до меня не мог. Я взмахнул мечом и отсек мохнатое ухо, чем поверг зверя в еще большую ярость.

Тараск попытался сбросить меня, но был слишком грузен, чтобы встать на дыбы, да и держался я крепко. Попытка достать меня лапой тоже ни к чему не привела — толстые короткие ноги предназначались для того, чтобы нести тяжелое тело, и задирать из высоко зверь не умел. Не удалось ему и прижать мою ногу к ближайшему дереву — не позволили шипы на панцире. Они же не позволяли чудовищу раздавить меня, перекатившись на спину.

Тараск бесновался, а я, не давая ему покоя, рубил и колол все, до чего мог дотянуться.

Но к сожалению, с того места, где я угнездился, невозможно было поразить какой-нибудь жизненно важный орган. Получалось так, что шипастый панцирь защищал теперь нас обоих — и меня, и тараска. Ситуация становилась неопределенной — ни один из нас не мог ни убить противника, ни удрать. Казалось, победит тот, кто проявит больше выдержки и упорства.

Но как выяснилось, тараск еще не исчерпал свой арсенал. Внезапно я ощутил хлесткий удар па спине. Ну конечно! Гибкий драконий хвост был достаточно длинным, и теперь зверюга пустил его в ход. Я не мог обрубить кончик хвоста — он двигался слишком быстро. К тому же оборачиваться было опасно — этот чешуйчатый кнут запросто мог выбить мне глаз, а то и оба. Легкий кожаный панцирь оказался слабой защитой, хвост тараска мигом изорвал его в клочья.

Я попал в затруднительное положение. Чтобы оказаться вне пределов досягаемости хвоста, мне пришлось бы соскочить с панциря и стать уязвимым для клыков и когтей. Надо было искать выход, да поскорее.

И выход нашелся. Извернувшись, я начал пятиться, перебираясь от шипа к шипу в сторону хвоста. Хлесткие удары полосовали мне спину, но я не обращал на это внимания. У края панциря я обернулся, прикрыл глаза свободной рукой и изо всех сил вонзил меч в основание хвоста.

К сожалению, позиция не позволяла мне как следует замахнуться, и отсечь хвост напрочь не удалось. Но острый клинок вонзился так глубоко и причинил тараску такую боль, что тот взвизгнул и подпрыгнул. Этот прыжок оказался столь резким и неожиданным, что я не удержался и слетел со своего насеста.

Тараску потребовался всего момент, чтобы оценить изменившуюся обстановку. Я еще не успел встать, как он уже бросился на меня. Однако и лежа я рубанул его по рылу.

Реакция у зверя была не хуже, чем у заправского варвара. Он и сейчас успел отпрянуть, и все же кончик меча задел его щеку, и оттуда полилась кровь.

Я вскочил и попятился к зеленому алькову.

Разъяренной чудовище замахнулось на меня тяжелой когтистой лапой. Встречным ударом я отрубил ему коготь вместе с подушечкой, но столкновение оказалось столь сильным, что меч выпал из моей руки. Я остался безоружным.

Впрочем, не совсем так. Лук со стрелами и сума с чарами остались у Пуки — в таком бою от них все равно никакого толка, — но прихваченный из замка нож висел у меня на поясе. Правда, в сравнении с когтями и клыками тараска это оружие казалось просто смешным. Тараск, по всей видимости, пришел к такому же умозаключению. Разинув пасть, он двинулся вперед с явным намерением отхватить сочный кусочек варварского мясца. Давно установлено, что варвары гораздо вкуснее цивилизованных людей. Видимо, это обусловлено тем, что они ближе к природе.

Чудовище не сомневалось в своей победе, однако самонадеянность до добра не доводит. Едва зверь приблизился, я засадил ему нож прямо в ноздрю.

Ловко, скажу я, получилось. Тараск так взвизгнул, что у меня ногти позеленели, и отскочил назад. Острая боль ослепила его, и я не был бы варваром, если бы не попытался использовать это преимущество. Мой следующий удар целил ему прямо в горло.

Однако львиная голова быстро отдернулась назад. Должен признать, зверь был стойким бойцом и умел извлекать уроки из собственных ошибок. Я промахнулся и, увлеченный инерцией собственного выпада, оказался у него под брюхом.

Что было не так; уж плохо. Куры, те прекрасно выгребают из-под себя что угодно, а драконы для этого не приспособлены. Когда тараск попытался достать меня правой передней лапой, его правая средняя плотно прижалась к земле, и я тут же вонзил в нее нож.

Зверь отдернул лапу — так резко, что два когтя отлетели в сторону, — но потерял равновесие и завалился на бок. Я едва успел выскользнуть из-под тяжеленной туши.

Брюхо чудовища было надежно защищено — но не его ноги. Оно и понятно, попробуй погоняться за добычей на бронированных лапах. Успех окрылил меня, и я с размаху вонзил нож между ногой и панцирем, где кожа была тоньше всего.

Еще один неистовый вой сотряс воздух. Создавалось впечатление, что чаша весов склоняется на мою сторону. Волшебник Инь явно недооценивал боевое искусство варваров, да, пожалуй, и сам я до сего момента не вполне верил в победу. Теперь я в нее поверил — и напрасно. Излишнее самодовольство губительно не только для чудовищ. Тараск всем своим весом плюхнулся на землю, и я не успел отдернуть руку с ножом. Ее зажало между лапой зверюги и его панцирем. Затем громоздкая туша подмяла под себя мою ногу. Захрустели кости. Настала моя очередь орать. Тараск поднялся и навис надо мной. Я попытался защититься невооруженной рукой, но страшный удар медвежьей лапы едва не вырвал ее из плеча. Зверюга придавил меня лапой к земле и разинул пасть.

— Пука, беги! — успел крикнуть я, прежде чем страшные челюсти сомкнулись на моем лице. Я пережил несколько более чем неприятных мгновений — мало радости, когда клыки вонзаются в твою физиономию, а затем провалился в небытие.