Время гарпии - Пирс Энтони - Страница 98

Метрия растаяла в дыму, и на ее месте возникла одетая в лохмотья, изможденная малютка с огромными, полными слез глазами.

— Купите спички! — жалобно заголосила она. — Выручите несчастную сиротку! Бедную, несчастную сиротку, которой не хватает на пропитание!

— Здорово! — от всего сердца восхитилась Глоха. — Сиротка что надо, я бы ни за что не отличила от настоящей.

Личико бедной малютки опечалилось еще пуще.

— Вот видишь, а он мигом вывел меня на чистую воду. Не демон, а кошмар какой-то…

— Это вы о ком? — спросил проснувшийся Велко. Малышка в лохмотьях подняла на него заплаканные глаза.

— Я несчастная маленькая сиротка, добывающая скудное пропитание, торгуя спичками. Всем меня приближают…

— Что с тобой делают?

— Принижают, ублажают, обнажают…

— Может, обижают?

— Неважно! — фыркнула демонесса.

— Привет, Метрия, — сказал Велко со слабым смешком. Сиротка обратилась в дым.

— Кто меня выдал? — осведомилась демонесса, вернув свой обычный обольстительный облик.

— Никто, я случайно догадался, — ответил Велко. Метрия смерила его недоверчивым взглядом, но спорить не стала.

Глоха предпочла вернуться к вопросу, затрагивавшемуся ранее.

— Мне кажется, Велено ты бы смогла провести, — промолвила она. — Только вот этично ли это?

— Кому какое дело до этики, если это сработает? — пожала плечами Метрия.

— Провести Велено? Вы о чем? — спросил Велко.

— Он хочет жениться на женщине, которая его полюбит, — пояснила Глоха. — Метрия может выйти на него замуж и притвориться влюбленной.

— Зачем?

— Ради нашего освобождения.

— Но зачем это ей? — снова спросил он.

— Да затем, — пояснила Метрия, — что такое самопожертвование будет способствовать постижению мною истинной греховности…

— Чего?

— Условности, верховности…

— Может быть, духовности?

— Неважно! — буркнула Метрия.

— Мне кажется, я понимаю, — промолвил Велко. — Метрия считает, что если она сумеет убедить Велено в своей любви, то он освободит нас и нимф, а ее поступок по своей человечности будет близок к человеческому. А это, в свою очередь, приблизит ее к постижению любви. Так?

— Примерно, — ответила демонесса. — Но все, само собой, будет обставлено строгими условиями: или он отпускает своих пленников, или никакого траха.

Что означает последнее слово, Глоха не поняла, однако решила не уточнять: ей почему-то показалось, что лучше этого не делать.

— Звучит более чем заманчиво, — признала она, — но, как мне кажется, мы не можем пойти на это из соображений морали и нравственности.

— Объяснит мне кто-нибудь, почему меня должны интересовать столь странные соображения? — спросила Метрия.

— Дело в том, что такого рода соображения весьма волнуют людей, способных испытывать настоящие чувства.

— Неужто обязательно тыкать мне в нос мою бесчувственность? — досадливо проворчала демонесса.

— Просто чувства — это такая деликатная сфера, — несколько сбивчиво откликнулась Глоха, — что тем, кто их не испытывает, бывает трудно объяснить, что к чему.

— Давайте уточним: этому вашему Велено наличие души ничуть не мешает хватать всех подряд в плен, вызывать с кем ни попадя аистов, морить людей голодом, принуждать девиц к замужеству и вообще делать, что ему вздумается. При этом он считается способным испытывать чувства, надеется обрести любовь, и вообще с ним все в порядке. Но вот одурачить его ради освобождения ни в чем не повинных пленников — это, оказывается, нехорошо. Должна заметить, что эти ваши мораль и нравственность весьма своеобразны.

— Ну… Если смотреть с такой позиции… — растерянно пролепетала сбитая с толку Глоха.

— Велено совершенно безнравственный тип, — пришел ей на выручку Велко. — Но из этого не следует, что и нам надо брать с него пример. Мы предпочитаем руководствоваться не худшими, а лучшими образцами.

— Вот именно! — обрадовано подхватила Глоха.

— Прекрасно, давайте перейдем к практической стороне дела. Предположим, я честно признаюсь ему, что являюсь демонессой и полюбить его по-настоящему не смогу, но вот выйти за него и притвориться влюбленной так, чтобы он избавился от своего магического облизательства…

— От чего?

— Привязательства, отвязательства, завязательства…

— Обязательства?

— Неважно. Речь о другом. Он чего-то хочет, я тоже чего-то хочу. Почему бы нам не заключить сделку? Что тут безнравственного?

— Ну… если условия оговорены заранее, правильно поняты и точно выполняются, то ничего дурного в такой сделке нет, — не мог не признать Велко.

— Но, Метрия, неужели ты готова пойти на это лишь ради возможности почувствовать, что совершаешь благородный поступок? — спросила удивленная Глоха.

— А почему бы и нет? Вы, смертные, испытываете странные и интересные чувства, которые мне не всегда понятны. Любовь, например, увлекает вас до крайности. Мне очень хочется испытать нечто подобное, хотя бы из любопытства.

— Но ведь из того, что ты совершишь хороший, даже очень хороший поступок ради нас, еще не следует, что тебе доведется познать любовь, — сказала Глоха.

— Но ведь и обратного не следует, верно? — отозвалась Метрия, пожав плечами.

Глоха невольно задумалась о том, что для нее самой все обстоит не в пример сложнее. Ей приходится делать ужасный выбор, и если Метрия хочет избавить ее от страшного испытания…

— Наверное, попробовать можно, — сказал Велко. — До сих пор ты вела себя правдиво и все доводила до конца.

— Это самое простое, особенно когда дело касается мужчин, — рассмеялась она. — Любая демонесса может любого мужчину довести до… этого самого.

— Так уж и любого. Я бы так не сказал, — возразил Велко.

— Да ну? А вот когда ты подпрыгивал у меня на груди, тебе это, как мне показалось, нравилось. А нынче ты с тем же рвением прижимаешься к груди Глохи: похоже, это тебе нравится еще больше.

Глоха и Велко оторопели. Девушка изо всех сил старалась не покраснеть, Велко поспешно спрыгнул с ее колен.

— Ты ведь правдивый малый, великан. Если я неправа, так и скажи. В конце концов, мне ничего не стоит обернуться крылатой гоблиншей.