Мнемоскан - Сойер Роберт Джеймс - Страница 63

— Как выглядит травяной газон?

— Это… э-э…

Вмешался голос Смайта:

— Простите, Джейк, но нам нужно обсудить более насущные вопросы.

Я всё ещё находился под впечатлением, но Смайт был прав. Последнее, чего бы мне хотелось — это возникновения эмоциональной привязанности к другому мне.

— Да, хорошо. Ладно, послушай, копия-меня. Ты прекрасно знаешь, почему мы согласились на это копирование. Мы думали, что биологический я скоро умрёт или превратится в растение, но теперь это не так; я проживу ещё десятки лет.

Задержка сигнала.

— Правда?

— Да. Обнаружился способ лечения моей болезни, и меня вылечили. Судьба папы мне больше не грозит.

Задержка сигнала.

— Это… великолепно. Я счастлив это слышать.

— Я и сам доволен, как слон. Однако, видишь ли, мы оба знаем, что из нас двоих я — настоящий, правда?

Нескончаемая пара секунд.

— Ну нет, — сказал другой я. — Ты полностью принял условия, когда подписывал контракт. Ты понимал, что я — не ты, а я — стану настоящим из нас двоих.

— Но ты ведь тоже наверняка смотришь новости. Ты должен знать, что в Мичигане сейчас идёт судебный процесс с участием Карен Бесарян, где пытаются доказать, что мнемоскан — это на самом деле не личность.

Задержка сигнала.

— Нет, я этого не знал. И кроме того…

— Как ты можешь этого не знать? Мы никогда не пропускаем новости.

— …какое имеет значение, что происходит в Мич…

— Как играют «Блю Джейз» в этом сезоне?

— …игане. Важно не что говорят юристы, а о чём мы договорились.

Я подождал, пока пройдёт две с хвостиком секунды. Но андроидный я просто стоял, глядя куда-то за пределы кадра. Он, предположительно, в Торонто, так что за кадром с большой вероятностью находится доктор Эндрю Портер. Но Портер говорил, что не интересуется бейсболом.

— Я спросил, как играют «Блю Джейз», — повторил я и снова стал ждать.

— Гмм… нормально. Только что выиграли у «Дэвил Рэйз».

— Нет, они играют ужасно. Не выиграли ни одного матча за две недели.

— Э-э… я последнее время не следил…

— Какой бывший президент недавно умер? — спросил я.

— Э-э… ты про американского президента?

— Ты не знаешь, да? Хилари Клинтон недавно умерла.

— Ах, это…

— Это была не Клинтон, лживый ты ублюдок. Это был Бьюкенен. — Неудивительно, что Смайт остановил его прежде, чем он начал рассказывать, как выглядит зелёный газон. Этот андроид никогда его не видел. — Господи Иисусе, — сказал я. — Ты не тот второй «я», который живёт моей жизнью. Ты… ты запасной.

— Я…

— Заткнись. Просто закрой рот. Смайт!

Кадр сменился; на экране возник Смайт.

— Я здесь, Джейк.

— Смайт, не смейте больше вот так пудрить мне мозги. Не смейте.

— Да. Я прошу прощения. Это было очень глупо с моей стороны.

— Это было почти фатально с вашей стороны. Свяжитесь с той моей копией, что живёт на Земле. Я хочу с ним встретиться, лицом к лицу. И пусть возьмёт с собой бумажный экземпляр… — Чёрт, какие газеты ещё выходят на бумаге? — …бумажный экземпляр «Нью-Йорк Таймс» с датой их отлёта с Земли — это, по крайней мере, покажет, что кто-то реально явился прямо оттуда. Но ему всё равно придётся доказать, что он — именно тот, кто обладает законными правами личности.

— Мы не можем этого сделать, — сказал Смайт.

Голова у меня раскалывалась. Я потёр виски.

— Не говорите мне, чего вы можете, а чего нет, — сказал я. — Ему всё равно придётся явиться сюда рано или поздно. Вы слышали, чего я хочу, и я собираюсь это получить. Пусть он придёт ко мне — привезите его на Луну.

Смайт развёл руками.

— Даже если я соглашусь попросить его об этом, и он согласится приехать, то дорога до Луны займёт три дня, и ещё почти день понадобится, чтобы доставить его сюда из ЛС-1.

Краем глаза я заметил, что Гадес начал подниматься с кресла. Я направил на него горный пистолет.

— Даже не думайте об этом, — сказал я. Потом повернулся к изображению Смайта. — Привезите его грузовой ракетой. Высокое ускорение в течение первого часа. Ему же не нужно жизнеобеспечение, верно? И он может выдержать кучу «же», я знаю.

— Это будет стоить…

— Неизмеримо меньше, чем взрыв лунобуса вместе с половиной Верхнего Эдема.

— Я должен получить санкцию.

— Не делай этого! — Я обернулся; это кричал Гадес. — Гейб, ты меня слышишь? Я приказываю тебе не делать этого!

Голос Гейба звучал растерянно, но он ответил:

— Я посмотрю, что я смогу сделать.

— Чёрт тебя дери, Гейб! — заорал Гадес. — Я старшее должностное лицо «Иммортекс» на Луне, и я приказываю тебе не делать этого.

— Заткнитесь, — сказал я Гадесу.

— Нет, — ответил Гейб. — Нет, всё в порядке, Джейк. Мне очень жаль, Брайан — мне правда жаль. Но сейчас я не могу выполнять ваши приказы. У нас на телефоне консультанты с Земли, как вы понимаете, и я сверяюсь с разного рода инструкциями. И все они говорят об этом одно и то же. Приказы зало… задержанных нельзя выполнять независимо от высоты их положения, поскольку эти приказы, очевидно, отдаются под принуждением. Вам придётся положиться на мою оценку ситуации.

— Проклятие, Смайт, — сказал Гадес. — Ты уволен.

— Когда я вытащу вас из этой неприятности, сэр, если у вас по-прежнему будет такое желание, вы сможете это сделать. Но в данный момент вы попросту не в том положении, чтобы увольнять кого бы то ни было. Мистер Салливан — Джейк — я сделаю всё, что смогу. Но это потребует времени.

— Я никогда не был особенно терпелив, — сказал я. — Может быть, это связано с жизнью под смертным приговором, и я ещё не привык к тому, что обстоятельства изменились. В любом случае, я не хочу ждать. Грузовая ракета может добраться сюда за двенадцать часов; я дам вам ещё двенадцать на логистику и на то, чтобы привезти другого меня к месту старта ракеты. Но это всё. Если через двадцать четыре часа я не увижу здесь андроида, узурпировавшего мою личность, люди начнут умирать.

Смайт шумно выдохнул.

— Джейк, вы знаете, что я психолог, и я, в общем, просматривал ваше досье. Это не вы. Это совершенно на вас не похоже.

— Это новый я, — сказал я. — Разве не в этом всё дело? Появился новый Джейк Салливан.

— Джейк, я вижу запись о том, что вы недавно подвергались операции на мозге — нанохирургической, конечно, но…

— Да. И что?

— И потом у вас были проблемы с балансом уровня нейротрансмиттеров. Вы по-прежнему принимаете тораплаксин? Потому что если нет, то…

— Именно. Чтоб я примал таблетки, которыми вы меня пичкаете.

— Джейк, у вас химический дисба…

Я с силой ткнул пальцем в кнопку «выкл».

Судья Херрингтон объявил перерыв до завтра, и мы с Карен вернулись домой. Я всё ещё пылал гневом на то, как Лопес обошлась с Карен на месте свидетеля. То, что Карен не слишком из-за этого расстроилась, помогало, но не слишком. Хотя моя пластикожа не могла изменять цвет, я чувствовал себя багровым от злости — и чувство это всё не рассеивалось.

Обычно когда я на что-то злился, то помогала прогулка. Я уходил из дома и бродил кругами вокруг квартала. Но сейчас я мог шагать милю за милей — мера длины, которой я пользовался лишь как фигурой речи, но которую Карен реально ощущала — без малейшего изменения настроения. Опять же, когда я бывал расстроен, то брал огромный пакет картофельных чипсов и что-нибудь, во что их макать, и набивал себе рот. Или, если чувствовал, что уже не в силах этого вынести, заползал в постель и засыпал. И, конечно же, ничто так не помогает расслабиться, как холодное «Sullivan's Select».

Но теперь я не могу есть. Не могу пить. Не могу спать. Не осталось простых способов изменить настроение.

А у меня по-прежнему менялось настроение. Кстати, я помню, что где-то читал о том, что «настроение» — это одно из определений человеческого сознания: чувство, тон, аромат — подберите свою метафору — ассоциированный с текущим самоосознанием.