Суд над Роксаной - Пирс Энтони - Страница 41

— Мне уже восемнадцать, и для эльфессы я совсем даже не маленькая! — обидчиво возразила Дженни.

— Так ты эльфесса! — удивился Икабод. — Надо же, таких эльфов в моем каталоге нет. На руках у тебя по четыре пальца, уши заостренные, и ты, кажется, не связана с вязом.

— Я из Двухлунии, — пояснила Дженни.

— Двухлунии? — переспросил старик. — Вот уж этого в моем каталоге точно нет.

— Двухлуния тоже магическая страна, но другая. Я попала в Ксанф, догоняя кота Сэмми, который нашел здесь перышко из крыла кентавра. Но найти путь домой нам так и не удалось.

— Но ведь ты могла попросить кота найти не дом, а предмет или человека, находящегося неподалеку от дома, — предположил Арнольд.

— Пробовала, ничего не вышло. Видимо, он не может найти ничего близ дома, пока находится в ином мире.

— А если воспользоваться наоборотным деревом, чтобы он не мог найти ничего, кроме дома? — подал голос Икабод.

— Пробовали — и с тем же результатом, — печально промолвила эльфесса. — Он просто не мог найти ничего, совсем ничего.

— Наоборотное дерево способно производить самые неожиданные эффекты, — добавила Менция. — Скажем, при попытке применить его к Источнику Ненависти в Золотой Орде результат получился совершенно неожиданный: вместо того чтобы полюбить друг друга, искупавшиеся смертной ненавистью возненавидели саму воду. То же самое касается и Конпутера: если попробовать наоборотитъ его, то он не станет добрым, а только начнет писать все на своем экране справа налево, отчего его вертуальный мир вконец извертится.

— Весьма проницательное наблюдение, — подтвердил Икабод. — Существовала надежда, что наоборотное дерево позволит воскрешать убитых взглядом василиска, но в результате эксперимента василиск умудрился убить взглядом себя самого. При попытке вывернуть чары, превратившие людей в рыб в Рыбной Реке, рыбы превратились в воду, а вода в рыб.

— Помню, — с улыбкой сказала Менция, — у одного малого был талант заставлять всех вертеться как уж на сковородке. Кто-то сунул ему в карман наоборотную щепку, в надежде что парень завертится сам, но вместо этого при попытке пустить в ход свой талант он оказался в мокрых штанах.

— Так ему и надо, — рассмеялась Дженни.

— Дерево сработало неплохо, — согласился Икабод, — но вовсе не так, как ожидали люди. Видимо, оно едва ли способно помочь Дженни в поисках возможности репатриации.

Мудреное слово «репатриация» Менция слышала впервые, однако, обладая на данный момент основательным здравомыслием, догадалась о его значении и пожала плечами.

— Видать, что так.

Арнольд с задумчивым видом нахмурился: решение интеллектуальных задач являлось одним из любимейших его занятий.

— А как насчет тех волшебных пузырей, в которых сплавляли всякий мусор? Если поймать один из них и направить…

— И это пробовали, — махнула рукой Дженни. — Все без толку.

— Создается впечатление, будто твоего дома больше…— он спохватился и умолк.

— Больше не существует, — решительно закончила за него Дженни. — Да, я поняла это некоторое время назад. Надеюсь только, что с моей семьей все в порядке: даже если наша Роща сгорела, они, наверное, переселились в другое место. Но куда именно, мне отсюда не выяснить.

— А тебе здесь не нравится? — осведомился Арнольд.

— Нравится. Я тут уже шесть лет и вовсе не уверена, что так уж хочу вернуться домой. Мне только хотелось бы…

— Встретить кого-нибудь такого же, как ты, — понимающе заключил Арнольд. — Мне это чувство знакомо, поскольку я единственный кентавр-волшебник во всем Ксанфе. Из-за этого меня изгнали с Острова Кентавров, и у меня нет надежды туда вернуться.

Дженни тут же прониклась к нему теплым сочувствием.

— Или взять меня, единственного напрочь лишенного магии обыкновена в волшебной стране. Хорошо еще, что здесь порой можно увидеть нечто восхитительное.

Менция сообразила, что Арнольд попросил ей показать ножки своему другу для оказания тонизирующего воздействия. А сообразив, проделала это снова, по собственной инициативе.

— А зачем я тебе понадобился? — полюбопытствовал Арнольд.

— Симург поручила моей лучшей половине собрать присяжных для большого судебного процесса. Двое из них обыкновены, и вот…

— Обыкновены? — воскликнул Икабод.

— Даг и Ким, — подтвердила Менция. — Три года назад они побывали здесь, участвуя в игре, и Ким в качестве приза выиграла магический талант. Потом они вернулись в Обыкновению, а теперь значатся в списке. Им необходимо вручить повестки. Суд над Роксаной должен начаться через две недели.

— Это та птица рок, которая высиживает яйцо в Безымянном замке? — уточнил Арнольд. — Что она натворила?

— Похоже, никто этого не знает. Вот соберу всех, кто значится в списке, там, глядишь, все и выяснится.

— Значит, ты хочешь, чтобы я доставил тебя в Обыкновению, и помог найти двух присяжных.

— Именно. Путь к ним мне укажут повестки, но я демонесса и не могу покинуть Ксанф. Вот если бы взять магию с собой…

— А суд устраивает сама Симург?

— Да.

— Значит, дело серьезное, и я должен тебе помочь. Пожалуй, здешние труды по систематизации фауны придется на время отложить.

Тут он приметил крохотное насекомое, голова которого напоминала гротескную театральную маску.

— Икабод, неописанный образец, — воскликнул он. — Это личинка. До сих пор нам попадались только взрослые личины.

— А они опасные? — спросила Менция.

— Взрослые особи бывают опасны. Но лучший способ защититься от личины — сорвать ее.

— А давно вы изучаете здешние диковины? — сменила тему Менция.

— Около двадцати восьми лет, — ответил кентавр. — Удалившись из королевства Ксанф, я заглянул в Обыкновению, взял с собой моего друга Икабода, чьи навыки архивариуса прекрасно дополняют мои познания в области психиатрической археологии, и мы приступили к изучению этой изумительной области. До прошлого года она расширялась.

— Да, во время Безволшебья замыкающие чары исчезли, и это привело к бесконтрольному росту Безумия. Но в прошлом году мы восстановили их, и с тех пор Безумие отступает.