Творения - "Лактанций" - Страница 82

22. В самом деле, религию следует защищать не убивая, а умирая, не жестокостью, а терпеливостью, не преступлением, но верностью. Первое ведь свойственно злым людям, второе — добрым, в [истинной] религии же, безусловно, заключено добро, а не зло. 23. Ибо если ты хочешь защищать религию с помощью кровопролития, пыток, злодеяний, то в таком случае ты ее будешь не защищать, а осквернять и бесчестить. Ибо ничто столь не добровольно, как религия. Если душа отказывается от жертвоприношений, то религия уже убита, ее уже нет. 24. Стало быть, правильно, что религию следует защищать терпением и даже смертью, ибо в ней хранится верность, она приятна Самому Богу и укрепляет влияние религии. 25. Ведь если тот, кто в этом земном служении сохранит в каком‑либо злоключении верность царю своему, то если при этом останется жив, станет еще более мил и дорог ему, если же погибнет, то обретет высшую славу, поскольку принял смерть за вождя своего. Сколь же прочнее должна быть верность Императору всех людей — Богу, Который может воздать награду за добродетель не только живущим, но и умершим?

26. Итак, культ [Всевышнего] Бога, поскольку он заключается в небесном служении, требует огромного почтения и великой верности. Ибо каким образом Бог сможет возлюбить Своего почитателя, если Сам не любим им, или каким образом сможет Он дать молящемуся то, что тот просит, если тот молит не от души и без почтения? 27. Эти же [язычники], когда идут совершать жертвоприношения, ничего сокровенного и личного богам своим не несут: ни чистоты сердец, ни благоговения, ни страха. И вот, совершив жертвоприношения, они всю религию в храме и с храмом как нашли, так и оставляют, и ничего из нее не приносят с собой и не уносят. 28. Отсюда выходит, что подобные религии не могут ни сделать людей добрыми, ни оставаться прочными и неизменными. И вот без труда люди удаляются от них, поскольку ничего там не находят ни для жизни, ни для мудрости, ни для верности. 29. Действительно, какое благоговение перед такими богами? Какая сила у той религии? Какое учение? Какое начало? Какой смысл? Какое основание? Какая сущность? Куда эта религия влечет? Или что она обещает, чтобы человек мог ее верно соблюдать и стойко защищать? Я в ней ничего другого не вижу, кроме ритуала, относящегося к одним только перстам. 30. Наша же религия прочна, непоколебима, неизменна, ибо учит справедливости, ибо постоянно пребывает с нами, ибо вся хранится в душе почитателя, потому что вместо жертвоприношения имеет сердце. Там [в язычестве] ничего другого не требуется, кроме крови животных, дыма и возлияний. Здесь же — доброе сердце, чистая душа, невинная жизнь. Туда приходят без разбора распутные изменницы, назойливые сводницы, развратные блудницы. Приходят гладиаторы, разбойники, воры и отравители, и ничего другого не просят, кроме того, чтобы преступления их остались безнаказанными.

31. Ведь что разбойник, приносящий жертву, или гладиатор просит, кроме возможности убить? Что просит отравитель, кроме возможности обмануть? Что просят блудницы, кроме возможности еще больше грешить? Что просит изменница, кроме смерти мужа или сокрытия ее разврата? Что просит сводница, кроме еще большей возможности обогатиться? Что просит вор, кроме возможности еще больше украсть?

32. Здесь же нет места ни легкому [простительному], ни тяжкому [непростительному] греху. И если кто станет молить с нечистой совестью, тот услышит грозное предупреждение Бога, Который видит потемки души, всегда враждебен к греху, вершит справедливость и требует верности. Где здесь место злому сердцу или преступным мольбам? 33. Но те несчастные из‑за злодеяний своих не знают, насколько плохо то, что они почитают. Ведь они во всех пороках приступают к молитве и считают, что благочестиво совершат жертвоприношение, если омоют лицо, как будто сладострастия, заключенные внутри души, может смыть хоть какая‑то вода или очистить хоть какое‑то море. 34. Сколь же лучше очистить сердце, которое осквернено дурными страстями, и одним омовением добродетели и веры изгнать все пороки. Кто это делает, хотя и несет на себе порочное и жалкое тело, все же достаточно чист.

20. 1. Язычники же, поскольку не знают ни кого, ни каким образом следует чтить, слепые и невежественные, впадают в противное. И вот они молят своих врагов, жертвами задабривают разбойников и своих убийц и души свои возлагают на гнусные алтари, чтобы сжечь их вместе с благовониями. 2. Они, несчастные, гневаются на то, что другие не гибнут, подобно им, от невероятной слепоты сердец. Ведь что могут увидеть те, кто не видят [даже] солнца? Как будто, если бы те были богами, они нуждались бы в помощи людей против презирающих их. Зачем же язычники на нас гневаются, если те [боги] ничего не могут? Конечно, они сами сокрушают богов своих, в могуществе которых они сомневаются, оказываясь более неблагочестивыми, чем те, кто вовсе не почитают [богов]. 3. Цицерон в своих Законах, когда велит приступать к жертвоприношениям с благочестием, говорит: «Пусть [приносящие жертвы] проявляют благочестие и отказываются от роскоши. Если кто поступит иначе, Бог сам того покарает».[569] 4. И это правильно. Ибо нельзя терять надежду на Бога, Которого ты почитаешь потому, что считаешь Его могущественным. В самом деле, каким образом Он может наказывать несправедливость в отношении почитателя Своего, если Он не может наказать несправедливость, совершенную в отношении Его Самого?

5. Итак, хочется спросить у них, кому они, по их мнению, приносят благо, принуждая к жертвоприношениям не желающих их совершать? Неужели тем, кого принуждают? Но не является благодеянием навязанное против воли.[570] 6. «Но нужно заботиться и о тех, [говорят язычники], кто не желает [приносить жертвы], ибо они не знают, что это благо». Почему же столь кровожадно они преследуют их, мучают, калечат, если хотят спасти? Или откуда в них столь нечестивая набожность, что страшными способами или губят, или делают калеками тех, о ком хотели бы позаботиться? 7. Или же они приносят благо богам? Но не является жертвоприношением то, к которому принуждают против воли.

Ибо если оно совершается не добровольно и не от души, то достойно проклятия, поскольку люди совершают его, будучи принуждены к этому проскрипциями, несправедливостями, тюрьмами и пытками. 8. Если те, кто таким образом почитается, являются богами, то уже по той лишь причине их не следует чтить, что они так вот хотят почитаться. Конечно, они достойны проклятия людей, которыми приносится жертва со слезами, со стонами и с кровью, истекающей из всех членов. 9. Мы же, напротив, не добиваемся того, чтобы нашего Бога, Который является Богом всех, и тех, кто хочет Его почитать, и тех, кто не хочет,[571] кто‑нибудь стал бы почитать вопреки своему желанию. И если кто‑то не почитает Его, мы не гневаемся. Ибо мы уповаем на могущество Его, ибо Он так же может покарать презирающего Его, как и воздать за тяготы и несправедливости в отношении рабов Своих. 10. И потому, когда мы претерпеваем несправедливости, мы не сопротивляемся даже словом, но оставляем место отмщению Божьему. Не так, как поступают те, которые хотят выглядеть защитниками богов своих и свирепо неистовствуют в отношении непочитающих их богов. 11. Из этого можно заключить, насколько почитание [ложных] богов не является благом, ибо люди должны стремиться к добру через добро, а не через зло. Но поскольку почитание [языческих] богов не является благом, то и служение им лишено блага.

12. «Но следует наказывать тех, кто разрушает религии». Неужели мы их разрушаем больше, чем народ египтян, которые почитают постыдные фигуры зверей и скота и даже некие непристойности молят словом, словно богов? Неужели [мы разрушаем вашу религию] больше, чем они сами, которые, хотя и говорят, что чтят богов, на самом деле публично и дерзко насмехаются над ними и позволяют ставить про них веселые и насмешливые комедии? 13. Что же это за религия и какое это могущество, если оно в храмах почитается, а в театрах высмеивается? И те, кто это совершают, не претерпевают наказания от оскверненного божества, а удостаиваются похвал и славы. 14. Неужели мы разрушаем больше, чем некоторые философы, которые утверждают, что вообще нет никаких богов, но все возникло по собственной воле, и все, что происходит, совершается благодаря случаю? Неужели больше, чем [даже] эпикурейцы, которые, хотя и признают существование богов, все же отрицают, что те во что‑то вмешиваются: они‑де не гневаются и не выражают благосклонности? 15. Как бы то ни было, они этими мыслями убеждают, что богов вовсе не следует почитать, поскольку те не заботятся о своих почитателях и [даже] не гневаются на тех, кто их не почитает. Кроме того, поскольку они рассуждают об этом, невзирая на страх, они ничего другого не пытаются добиться, кроме того, чтобы никто не боялся богов. И люди свободно все это слушают и безнаказанно рассуждают об этом.