Катрин и хранитель сокровищ - Бенцони Жюльетта - Страница 91

Английские дамы выронили из рук свои отрезы полотна и уставились на вновь прибывшую чету. Они наклонились друг к другу и зашептались, причем шепот этот выражал такую жалость, что Катрин едва могла удержаться от смеха. Чувствуя, что ей надо что-то сделать, она присела в неловком реверансе и с хорошо разыгранной робостью, запинаясь, произнесла:

— Добрый день вам, кузина!

Госпожа Николь откликнулась на это жестом, предназначаемым обычно для того, чтобы отгонять мух.

— После, после! Уведите их на кухню! Вы мешаете, разве не видите?

Арно и Катрин проследовали за монахом к двери, расположенной в задней части магазина. Когда они проходили мимо двух дам, одна из них начала шарить в своем кошельке и вынула оттуда золотой, который вложила в руку Катрин. Та была слишком поражена, чтобы как-то отреагировать.

— Бедная женщина! — воскликнула дама по-английски. — Купите себе новое платье!

Эти слова сопровождались такой сердечной улыбкой, что Катрин невольно была тронута ее добротой и попыткой загладить бесчувственность хозяйки. Катрин поблагодарила ее приседанием:

— Спасибо вам, милосердная леди Да благословит вас Бог!

Но госпожа Николь была, казалось, совершенно выведена из равновесия этим происшествием.

— Госпожа графиня слишком добра, такая щедрость!

Прочь отсюда, вы все! Идите прочь!

В просторной кухне, согреваемой потрескивающим в очаге огнем, никого не было, а дверь во двор была открыта.

Служанка, наверное, ушла к колодцу или на птичий двор.

Арно, которому с огромным трудом удавалось хранить молчание, бешено взорвался:

— Если мы должны жить рядом с этой Николь, то я думаю, мне лучше ночевать на причале вместе с грузчиками.

— Тише! — воскликнул брат Этьен. — Не судить о людях по внешнему виду. Позже вы, может быть, перемените мнение о нашей хозяйке. А, вот и служанка!

В кухню вошла огромная девица с двумя полными воды ведрами. Увидев людей, она от изумления чуть не выронила ведра.

— Что вам всем тут нужно? — требовательно спросила она.

Брат Этьен уже приготовился ответить, как вдруг из лавки появилась госпожа Николь.

— Это какие-то кузены моего мужа, которые только что прибыли из Лувье, потеряв все, что у них было, объяснила она, глядя на них своим обычным мрачным и сердитым взглядом. — Нам придется их принять. Дай им что-нибудь поесть, Марго, и отведи их наверх, на чердак. Когда вернется хозяин, он и решит, что с ними делать.

— Спасибо вам за вашу щедрость, добрая дама, — начал брат Этьен, но госпожа Николь, передернув плечами, перебила его:

— Либо ты христианин, либо нет. У нас плохо с едой и очень мало или вообще нет лишней, но я не могу допустить, чтобы родственники моего мужа голодали на улице. Пойдемте со мной, брат, я хочу поговорить с вами…

Тот не спеша пошел за нею следом, оставив Арно и Катрин со служанкой, которая осматривала их с некоторым любопытством. Она явно не увидела в них ничего необычного, так как вскоре отвернулась, чтобы налить им супу. Затем она отрезала большой кусок черного хлеба и пододвинула к ним плошки.

— Так вы из Лувье?

— Да, — сказала Катрин, погружая ложку в густой, аппетитный суп. — Из Лувье…

— У меня есть там кое-какие родственники, кузены, из дубильщиков, Гийом Леруж. Знаете его?

Теперь настал черед Арно сказать что-то. Он перестал шумно хлебать свой суп и взглянул на толстую девицу-служанку.

— Ну еще бы! Гийом Леруж? Да, ясное дело, знаю, бедный парень! Этот громила Виньоль вздернул его на следующий день! Э, в какие злополучные времена мы живем! Бедным людям, как мы, трудно сейчас.

Катрин с трудом поверила своим ушам. А она-то с момента их прибытия в Руан страшилась, что Арно выдаст их, вернувшись к своим естественным, барским повадкам; и вот он нежданно — негаданно проявляет себя еще лучшим актером, чем она. Марго тяжело вздохнула.

— Да, уж такая их доля! Но вам здесь будет не слишком-то плохо. Хозяйка, конечно, и впрямь крута. Уж так крута, что круче не сыщешь! Зато еды здесь навалом. Ты вроде парень здоровый. Мэтр Жан найдет тебе работу, а для жены твоей и здесь дел полно. Вторая служанка померла, так что работы на всех хватит.

— Да я работы не боюсь, — заверила ее Катрин, покуда Арно с явно удовлетворенным видом заканчивал пожирать суп. Покончив с ним, он выскреб полушку куском хлеба, а затем вытер рот рукавом.

— Так-то оно лучше! — воскликнул он, чрезвычайно довольный. — Вот это Добрый суп! — И, чтобы как можно полнее выразить свое восхищение, он звучно рыгнул.

— Ну, пойдем, — .сказала служанка. — Я покажу вам комнату. Она не особо-то роскошная, и печки в ней нет, но вам ведь вдвоем и печки не надо, а?

Теснившееся под крышей чердачное помещение по форме напоминало нечто вроде усеченной пирамиды. Там валялась кое-какая ломаная мебель и было очень холодно, но Марго принесла с собой пару матрацев и немалое количество шерстяных покрывал.

— Завтра мы чуть-чуть наведем тут порядок, — сказала она. — Но сегодня ночью главное — чтоб было тепло. Отдохните теперь немного.

Когда она вышла, Катрин и Арно какое-то время молча стояли, глядя друг на друга. Катрин вдруг разразилась смехом, таким безудержным, что у нее заболели бока.

— Я не знала, что ты такой талантливый, — сказала она насмешливо, стараясь говорить тихим голосом. — Из тебя и вправду получился бы отличный деревенский увалень! А я-то думала, что ты будешь вести себя слишком деликатно и выдашь нас!

— Я же говорил тебе, что меня воспитывали как маленького крестьянина, разве не так? — сказал он с неожиданной улыбкой. — В душе я всегда был крестьянином и думаю, что этим можно гордиться. Я на самом деле вытесан не для высшего общества… Но, если уж на то пошло, ты и сама была довольно убедительна!

И он вдруг залился внезапным смехом, поддавшись, как и Катрин, порыву невольного веселья, который смел на время все их горести, раздоры и дурные воспоминания. Они смеялись, как двое детей, осуществивших удачную проделку, и были, возможно, ближе друг к другу, чем когда бы то ни было, даже во время самых страстных своих мгновений. Когда на чердак с пакетом под мышкой вошла госпожа Николь, они все еще смеялись.

— Тс-с! — приложив палец к губам, сказала она. — Вас могут услышать, а для двух беженцев-погорельцев вы, по-моему, смеетесь чересчур радостно!

Теперь она улыбалась, и Катрин отметила, что улыбка придает ее длинному, невыразительному лицу необыкновенное очарование. Николь бросила сверток с одеждой на кровать и сделала реверанс.

— Госпожа и мессир, простите меня, пожалуйста, что я так грубо встретила вас в лавке, а также любые проявления заносчивости и дурного нрава, которые мне, возможно, придется выказывать в дальнейшем. Я совершенно не уверена, что могу доверять служанке, да и вообще кому бы то ни было!

Испытав огромное облегчение, ибо она чувствовала себя неловко с тех самых пор, как ступила на порог жилища Сонов, Катрин подбежала к госпоже Николь и расцеловала ее; Арио же тем временем расточал хозяйке заверения в их глубочайшей признательности. Им стало с ней гораздо лучше, чем раньше. Теперь, объяснив все возможные недоразумения или проявления недоброжелательства, Николь, чтобы Марго ничего не заподозрила, не стала задерживаться у них слишком долго. Им принесли воду и умывальные принадлежности, и к моменту возвращения домой мэтра Жана Сона оба они выглядели вполне прилично, хотя одеты были довольно скромно, как и пристало бедным родственникам.

На первый взгляд, старший каменщик отнесся к ним ничуть не более сочувственно, чем его жена. Он был тучным, розовощеким человеком, лопавшимся от гордости и жира, и имел привычку окидывать окружающие предметы рассеянно-благодушным взором, что свидетельствовало о его невысоком интеллекте. Однако вскоре его «кузены» обнаружили, что под этой безобидной «тупостью» скрывается ясная и острая мысль, незаурядный ум и чисто нормандское хитроумие.

— Сегодня вечером отдохните, — посоветовал он им вполголоса, когда служанка окончила подавать ужин. — Завтра я покажу вам наш подвал. В дальнейшем мы будем встречаться там, чтобы нас не подслушали.