Катрин и хранитель сокровищ - Бенцони Жюльетта - Страница 79

Правда, у тебя есть веские основания для того, чтобы там отсутствовать.

Она прикусила губу, внутренне негодуя на себя за такие откровенные речи, но отступать было слишком поздно. Она увидела, как блестят в темноте зубы молодого человека, и услыхала его смех.

— Веские основания? Хотел бы я знать, какие!

Его презрительный, слегка издевательский тон, с которым он обращался к ней, уязвил Катрин, приведя ее в бешенство. Она внезапно позабыла все свои благие намерения.

— Рыжеволосые! — яростно зашипела она. — И не пытайся лгать мне, Арно де Монсальви. Я видела, как эти твои основания выходили из дома несколько минут назад. И вдруг поняла, почему тебе не понравилось, что на мне было надето платье госпожи де Ля Трем…

Рука Арно, грубо зажавшая ей рот, лишила ее возможности говорить и дышать.

— Пожалуйста, без имен! Это всегда опасно! Пойдем-ка, я отведу тебя домой.

Он уже тянул ее за собой, однако Катрин резким движением высвободилась.

— Я вполне способна ходить сама, и мне не требуется, чтобы ты меня провожал. Возвращайся к своим шашням и не беспокойся обо мне.

— Шашни? Шашни? В самом деле, эта нелепая история слишком смехотворна! Я не могу воспрепятствовать тому, чтобы сама женщина навязывалась мне в любое время дня и ночи и даже подкупала моих слуг, чтобы они ее впускали.

— Ты пытаешься убедить меня, что она не является твоей любовницей?

— Конечно, нет! За кого ты меня принимаешь? Ты что, считаешь меня мужчиной, который удовольствуется чужими объедками? Ты должна бы меня уже достаточно хорошо знать, чтобы понимать, что женщине такого рода со мной не на что рассчитывать. А теперь пойдем!

Катрин с сомнением посмотрела на его высокую, темную фигуру. Ей страстно хотелось верить ему, однако ее преследовал образ высокой женщины в пурпурной накидке.

— Поклянись мне, что не любишь ее, — сказала она по-детски, совсем как маленькая девочка, так что капитан помимо своей воли рассмеялся.

— Мне кажется, что мои личные дела тебя не касаются, однако придется дать тебе ответ ради моего собственного покоя. Клянусь, что я не люблю ее.

— Кого же ты тогда любишь?

Ответ был краток, однако прозвучал он после некоторого колебания.

— Никого! И довольно об этом!

Они медленно шли рядом, поднимаясь на холм к воротам, ведущим в королевский город, но каждый был погружен в свои собственные мысли. Катрин, однако, боролась с настойчивым желанием заполнить эту тишину, которая пролегла между ними. От того, что он был так близко и одновременно так далеко, ее любовь только сильней разгоралась. Она призвала на помощь всю свою храбрость и, не глядя на него, пробормотала:

— Когда ты поймешь, Арно, что я люблю тебя? Что я никогда никого другого не любила? Разве ты не почувствовал за те две ночи, проведенные вместе, что я принадлежала тебе телом и душой и что ты мог делать со мной что угодно?

Она не смела повернуться к нему, однако, украдкой взглянув на него, увидела застывший профиль и глаза, неподвижно смотревшие вперед.

— Я был бы благодарен, если бы мне не напоминали о тех двух случаях, когда я вел себя так, что стыжусь этого!

— Ну, а я не стыжусь. Мы оба были тогда честны, и я не стыжусь того, что отдалась тебе. По правде говоря, я рада и, если хочешь знать, только в надежде еще на одну такую ночь пришла к тебе сегодня. Ради тебя я отказалась от всего — от почестей, богатства, любви. Я согласилась на невзгоды, страдание, даже на смерть в единственной надежде еще раз найти тебя, и все же ты отказываешься понять это.

Она обняла Арно за шею и прижалась к нему, увлеченная любовью и жаждущая передать ему охватившее ее возбуждение. Он старался оттолкнуть ее, втайне желая держать ее и обнимать. Встав на цыпочки, Катрин пыталась коснуться его губ своими, но он во внезапном порыве гнева отвернул лицо и так грубо оттолкнул ее, что она ушиблась о стену.

— Я много раз просил оставить меня в покое, — сказал он сквозь сжатые зубы. — Да, дважды я потерял голову, дважды я позволил желанию захлестнуть меня, но я осудил себя за это… как за преступление… ты слышишь… преступление против души моего брата! Ты, похоже, уже совсем забыла об этом. У меня был брат, вспомни, брат, в котором я души не чаял, которого ваши родственники убили так жестоко, как они никогда не убили бы животное на бойне.

Речь капитана прервало внезапное подавленное рыдание.

— Ты не знаешь, каким он был, мой брат Мишель, продолжал он скорбным голосом, проникшим Катрин в самую душу. — Сам архангел Михаил не был прекраснее, или храбрее, или обходительнее. Для восторженного крестьянского парнишки, каким я был тогда — этакой маленькой деревенщины, — он был больше, чем братом: чистым, сияющим образом всего, чем я восхищался. Он был олицетворением рыцарства, верности, молодости и чести нашего дома. Когда я видел, как он проезжает через деревню на огромном белом коне, со сверкающими на солнце волосами, я чувствовал, что мое сердце выпрыгивает навстречу ему. Я любил его больше всего на свете. Он был, он был Мишелем, единственным. Ты не можешь понять…

— Могу, — ласково сказала Катрин. — Я видела его. Я…

Этих простых слов, несмотря на всю их невинность, было достаточно, чтобы довести ярость Арно до точки кипения. Он снова толкнул Катрин к стене и приблизил свое искаженное гневом лицо к ее лицу.

— Что ты видела? То, что твои родственники сделали с ним? Кровоточащее, искалеченное подобие человека, на которое эти мясники набросились, как изголодавшиеся волки. Он искал убежища в подвале одного из проклятых Легуа и был предан и убит, разорван на части… Ты говоришь, что видела его! А ты видела тот ужасный предмет, который мы с дядей приехали забрать из Монфокона? Обезглавленное тело, подвешенное за подмышки на ржавых цепях. Голова была брошена в кожаный мешок, который висел сбоку… голова, это жуткое черное месиво! И ты смеешь говорить мне о своей любви! Неужели непонятно, что, когда ты произносишь это слово, мне хочется задушить тебя! Если бы ты не была женщиной, я бы давно это сделал…

— Ну, если тебе не удалось, так это от недостатка старания! — вскричала Катрин. — Ты сделал все, чтобы предать меня в руки палача…

— И не жалею об этом. Я бы завтра же сделал это снова, если бы подвернулась возможность.

Жгучие слезы подступили к глазам Катрин и полились по щекам.

— Тогда нечего ждать. Убей меня сейчас. У тебя меч это и минуты не займет! Это лучше, чем твоя несправедливость! Почему ты не хочешь выслушать, что я могу сказать о смерти твоего брата? Клянусь, что…

Ее прервал шум, внезапно поднявшийся в королевском городе. Из-за ворот доносились крики и топот бегущих ног, а небо над стенами осветилось огромным красным заревом. Арно отпустил Катрин.

— Что происходит? — спросила она.

— Похоже на пожар. Пойдем посмотрим…

Они в едином порыве бросились через ворота, направляясь к тому месту, откуда доносились крики. Катрин увидела огромные языки пламени, вырывавшиеся из разбитых окон дома, и встала как вкопанная.

— Но… это же мой дом! — испуганно сказала Катрин. Горит мой дом!

— Ты именно здесь живешь? закричал Арно, хватая ее за руку.

— Да, и Сара тоже… Боже мой! Сара! Сара! Она спала, когда я уходила…

Она, как безумная, понеслась к горящему дому. Построенный, как и большинство зданий по соседству, из дерева, он пылал как сухое полено. Улица была полна людей, которые уже выстраивались в цепочку с наполненными водой кожаными ведрами, однако это вряд ли могло помочь. Из полыхающего здания слышались крики и плач.

— Боже мой! — застонала Катрин, в отчаянии ломая руки. — Саре оттуда не выбраться! Она погибнет!

Из глаз ее полились слезы. В это мгновение она забыла обо всем, кроме смертельной опасности, нависшей над ее подругой. Как Саре выбраться из этого пекла?

Катрин увидела черный силуэт, выделявшийся на фоне пляшущих языков огня и моливший о помощи.

— Я попробую вызволить ее, — коротко сказал Арно. Не двигайся!