Император - Эберс Георг Мориц - Страница 123

Даже с веселым услужливым рабом Адриана произошла какая-то перемена. Только собака оставалась такой же, какой была в своей послушной верности. А сам он? Он был таким же, как и десять лет тому назад… то есть менялся каждый день и каждый час.

Император вернулся из города во дворец за несколько минут перед тем, как туда вошел претор. Вера провели через приемную во внутренние покои, и ему недолго пришлось здесь ждать, так как Адриан пожелал говорить с ним тотчас же.

Он застал императора в таком дурном настроении, что ему нечего было и думать пригласить его на свой праздник.

Адриан беспокойно ходил по своему кабинету взад и вперед, между тем как Вер отвечал на его вопросы о последних заседаниях римского сената. Несколько раз он прерывал свое хождение и заглядывал в соседнюю комнату.

Претор только что окончил свой доклад, как Аргус радостно завизжал и вслед за тем в комнату вошел Антиной.

Вер тотчас же отошел назад, к широкому окну, и сделал вид, как будто он смотрит на гавань.

– Где ты был? – спросил император любимца, не обращая внимания на присутствие претора.

– Немного прошелся по городу, – отвечал вифинец.

– Ты знаешь, что мне неприятно твое отсутствие, когда я возвращаюсь домой.

– Я думал, что ты вернешься позднее.

– Впредь устраивай так, чтобы я заставал тебя в какое бы время я ни пожелал. Не правда ли, тебе неприятно видеть меня недовольным?

– Да, государь, – отвечал юноша, подняв при этом руки и с умоляющим видом глядя на своего повелителя.

– Ну, так оставим это. Но теперь перейдем к другому. Каким образом эта скляночка попала в руки продавца художественных произведений Хирама?

При этом вопросе император взял со стола маленький флакончик, который юноша подарил Арсиное, а она продала финикиянину, и показал его любимцу.

Антиной побледнел и в сильном смущении пробормотал:

– Это непостижимо, я не могу припомнить…

– Так я помогу твоей памяти, – прервал его император решительно. – Финикиянин мне кажется более честным человеком, чем мошенник Габиний. В коллекции Хирама, у которого я сейчас был, я нашел эту драгоценность, которую подарила мне Плотина – слышишь, мальчик? – супруга Траяна, Плотина, незабвенный друг моего сердца, много лет назад. Она принадлежала к числу самых дорогих для меня вещей, и, однако же, она не показалась мне слишком дорогой для того, чтобы подарить ее тебе в день твоего рождения.

– О господин, милый господин мой! – тихо воскликнул Антиной и снова поднял руки и глаза с умоляющим видом.

– Итак, я спрашиваю тебя, – продолжал Адриан строго, не позволяя себе смягчиться от умоляющего взгляда своего любимца, – я спрашиваю тебя: как мог этот сосуд сделаться собственностью дочери жалкого дворцового смотрителя Керавна, у которой, как утверждает Хирам, он купил его?

Антиной напрасно искал слов для ответа, но Адриан помог ему, спросив его с прежним раздражением:

– Не украла ли его у тебя эта девка? Говори правду!

– Нет, нет, – отвечал Антиной быстро и решительно. – Конечно нет. Я могу припомнить… Да… подожди только; вот как было дело. Ты ведь знаешь, что я держал в этом флаконе хороший бальзам; и когда собака сбросила Селену – так называется дочь смотрителя – с лестницы и она, израненная, лежала на полу, я принес флакончик и отдал ей бальзам.

– Вместе с флакончиком? – спросил император и мрачно посмотрел на Антиноя.

– Да, у меня не было другого.

– И она удержала его у себя и тотчас же продала?

– Ты ведь знаешь, ее отец…

– Шайка мошенников, – заскрежетал Адриан. – Ты знаешь, куда пошла эта девка?

– Ах, государь! – вскричал Антиной, дрожа от страха.

– Я распоряжусь, чтобы ликторы схватили ее, – сказал разгневанный властитель.

– Нет, – вскричал юноша решительно, – нет, этого ты, конечно, не должен делать!

– Не должен? Это мы увидим.

– Нет, разумеется, нет, так как, чтобы ты знал это, Селена, дочь Керавна… она…

– Ну?

– Она с отчаяния бросилась в воду… да, в воду, ночью, в море.

– А! – воскликнул Адриан более мягким тоном. – Это, разумеется, изменяет дело. Посылать ликторов гоняться за тенью напрасно, и девка потерпела самое строгое из всех наказаний. Но ты? Что я должен сказать о твоем поступке? Ты знал ценность этого сокровища, знал, как высоко ценил его я, и отдал его в такие руки!

– Да ведь в нем было лекарство, – пробормотал юноша. – И как мог я думать…

Император прервал любимца и, ударив себя по лбу, сказал:

– Да, думать; мы, к сожалению, уже давно знаем, что думанье не по твоей части! Этот флакончик стоил мне изрядной суммы, но так как он однажды принадлежал тебе, то я отдаю его тебе снова; но только я требую, чтобы на будущее время ты дорожил им больше. Я скоро спрошу о нем! Ради всех богов, мальчик, что с тобою? Неужели я так страшен, что одного вопроса моего достаточно, чтобы сразу кровь отлила от твоего лица? Право, если бы эта вещь досталась мне не от Плотины, то я оставил бы ее у финикиянина и не поднимал бы из-за этого случая большого шума.

Антиной кинулся к императору, чтобы поцеловать ему руки, но тот с отеческой лаской прижал свои губы к его лбу и сказал:

– Глупый! Если ты желаешь, чтобы я был доволен тобой, то будь опять таким, каким ты был до нашего прибытия в Александрию! Предоставь другим огорчать меня; боги создали тебя для того, чтобы меня радовать.

При последних словах Адриана в комнату вошел один из придворных и доложил, что выборные от египетских жрецов пришли поклониться ему.

Император тотчас же велел облечь себя в багряницу и отправился в залу муз. Там, окруженный своими придворными, он принял пророков и жрецов из разных храмов Нильской долины, позволил им поклониться ему как сыну бога-солнца и уверил их в своем благоволении к охраняемой ими религии. Он выразил свое согласие на их просьбу почтить и осчастливить своим посещением храмы богов, которым они служат; вопрос же о месте, где должен быть воспитан недавно найденный Апис140 , оставался пока нерешенным.

Эта аудиенция продолжалась несколько часов кряду.

Вер уклонился от обязанности присутствовать при ней вместе с префектом Титианом и другими сановниками и оставался у окна, безмолвный и неподвижный. Он оживился снова лишь тогда, когда Адриан вышел из комнаты.