Секрет леди Найтли - Эшли Энн - Страница 21

— Да, так будет лучше, — задумчиво произнесла Элизабет.

Ей очень нравился преданный дворецкий, но Ричард прав: Финч уже слишком стар, чтобы выполнять обязанности по дому. Она и сама замечала, как бледнело его лицо каждый раз, когда ему приходилось спускаться или подниматься по лестнице.

— Он служил в твоей семье много лет, поэтому, конечно, тебе самому надо поговорить с ним об уходе. Так деликатнее. Мне будет нелегко расстаться с ним, но нам нужен кто-то помоложе и попроворнее…

— Я поговорю с Финчем. И еще. Я считаю, что Медуэй, который занимается моей городской резиденцией, будет ему прекрасной заменой. Я пошлю за ним. Но, прежде чем ему будет предложена новая должность, я хочу, чтобы ты с ним познакомилась. Если вдруг он тебе не понравится, мы поищем другого дворецкого.

— Уверена, он мне понравится, так что можешь посылать за ним не откладывая.

— К сожалению, — продолжил Ричард, — Финч не единственный, с кем мне придется расстаться. Ходж. Мне следовало давным-давно отправить его на заслуженный отдых.

— Так почему же ты не сделал этого, Ричард?

— Не знаю. Наверное, не хотел, чтобы он думал, будто я считаю его виноватым в смерти брата. Именно он управлял экипажем в тот злополучный день. Ему повезло, и он успел спрыгнуть до того как повозка… — Ричард запнулся.

— Ты думаешь, что, если бы экипажем управлял молодой кучер, ничего бы не произошло? — мягко спросила Элизабет.

— Нет, не думаю. Ходж ни в чем не виноват. Он пытался выровнять карету, но дорога в том месте покрылась льдом. Даже молодой кучер не смог бы справиться. Впрочем, Ходж все равно уже слишком стар. У него плохая память. Вспомни вечер в гостях у твоей сестры. Любой другой слуга непременно бы осведомился, остались ли мы на ночь или уедем попозже, а Ходж забыл о нашем существовании и преспокойно заснул.

— Возможно, он устал. Тебе не следует обвинять его в случившемся.

Ричард внимательно посмотрел на жену. По выражению ее лица он понял, что упоминание о том злосчастном инциденте неприятно ей. Что ж, с этим ничего не поделаешь. Нельзя же просто взять и забыть о той ночи в подвале.

— Я не виню Ходжа за то, что произошло между нами, Элизабет.

— Разумеется, нет, — бесцветным голосом отозвалась она, — во всем ты винишь меня.

— Нет, во всяком случае я не считаю тебя единственной виноватой, — голос Ричарда предательски задрожал. — Все мы не без греха. Но, ответь мне, Элизабет, неужели моя злоба была беспричинна? Неужели я так сурово обошелся с тобой из-за пустяка? После того, что я узнал…

— Не стану отрицать, Ричард, — спокойно проговорила Элизабет, — ты имел право сердиться. Но мы не можем повернуть время вспять, как бы сильно нам этого ни хотелось, — Элизабет с усилием встала и медленно направилась к двери. — В одном ты был прав, Ричард, — вдруг сказала она, прежде чем покинуть библиотеку, — моя сестра действительно хотела выдать меня замуж, для того и придумала всю эту кутерьму со спрятанными подсказками, но в ее планы никак не входило твое появление. Не тебя она представляла в роли моего мужа.

С этими словами Элизабет вышла, а ошарашенный Ричард остался сидеть за столом, пытаясь прийти в себя. Его удивлению не было предела. Прошло немало времени, прежде чем он собрался с мыслями и восстановил в памяти тот вечер у Чилтэмов.

Итак, Элизабет считает, что инцидент с подвалом был тщательно спланирован ее сестрой. Совершенно очевидно, что спутником Элизабет должен был стать брат лорда Чилтэма Эдвард, а никак не он, Ричард Найтли. Ричард прищурился и тряхнул головой. Интересно, когда это Элизабет раскрыла тайну своей сестры? Разумеется, это произошло после ночи в подвале, в этом Ричард был уверен. Должно быть, еще в Девоншире.

Ричард понимал, что Эвадна вряд ли бы сделала такое признание. Она ни разу не навестила Дартвудов после того вечера, даже не удосужилась поздравить их с рождением наследника. Возможно, она написала Элизабет покаянное письмо? Нет, это не в ее стиле! Из рассказов четы Дартвудов и Томаса Кэррингтона Ричард узнал много нового о леди Чилтэм. Это была дьявольски хитрая женщина, умеющая извлекать выгоду из несчастья других. Значит, Элизабет узнала о заговоре не из уст сестры? Тогда кто же рассказал ей об этом?

Эта тайна осталась нераскрытой в течение последующих дней. У Ричарда не было возможности поговорить с женой и расспросить ее. Она всячески избегала общения с ним и предпочитала вести ничего не значащие разговоры только в присутствии слуг.

Во время совместных ужинов Элизабет была предельно вежлива. Принимая у себя соседей, она изображала счастливую жену, однако, стоило гостям откланяться, маска радушия тотчас же исчезала с ее лица и она немедленно удалялась к себе в комнату. Что касается Ричарда, он мечтал о возобновлении супружеской связи. С каждым днем желание обладать ею все больше завладевало всем его существом. Иногда ему казалось, что они уже никогда не будут мужем и женой, что Элизабет никогда не простит ему той ужасной сцены, которую он устроил в их первую брачную ночь, что она никогда не смирится с его изменой…

Быть рядом с ней, разговаривать, видеть ее, вдыхать ее запах и не иметь возможности прикоснуться к этим губам, приникнуть поцелуем к этой точеной шее — это была настоящая пытка. Ричард отчаялся добиться взаимности и начал даже подумывать о том, чтобы силой заставить Элизабет выполнять свой супружеский долг, когда обстоятельства неожиданно сложились в его пользу.

Лето было в самом разгаре, и Ричарду пришло в голову почистить камины. Однажды утром, когда он уехал навестить соседа, в Найтли-Холл прибыл трубочист с помощником. Финч, с радостью воспринявший известие о своем увольнении и считавший дни до приезда преемника, показал трубочисту все камины в доме и отправился в сад, чтобы поговорить с садовником.

Близилось время обеда. Элизабет как раз сидела в гостиной и писала письмо виконтессе Дартвуд, когда душераздирающие детские крики потрясли дом. Она вскочила и бросилась на шум. В столовой уже собрались слуги, заинтересованные происходящим.

— Что тут творится, Финч? — грозно спросила Элизабет.

— Трубочист решил проучить помощника, мадам. Он отказался лезть в дымоход, и хозяин наказывает его.

— Разойдитесь! — скомандовала она слугам.

Те, впервые видевшие хозяйку в гневе, послушно расступились, пропуская ее вперед. Глазам Элизабет предстала следующая картина: на полу сидел всхлипывающий мальчишка, а трубочист как раз заносил над ним хлыст.

— Не смейте бить ребенка! — воскликнула Элизабет.

Трубочист застыл от неожиданности. В течение нескольких секунд он смотрел на молодую женщину в красивом платье, чье лицо пылало от гнева, а потом ответил на плохом английском:

— Не вмешивайтесь, мэм. Парня давно пора отлупить, чтоб не отлынивал. Работать он не хочет, мерзавец этакий!

Элизабет сделала шаг вперед, и в ноздри ей ударил терпкий запах джина. Она посмотрела на несчастного ребенка, чью руку сжимал трубочист.

— Отпустите мальчика! — потребовала Элизабет.

— Да ладно вам, мэм…

— Я уже слышала, что вы сказали! — отчеканила Элизабет.

Кулак разжался, и плачущий ребенок метнулся в угол. Его худенькое, тщедушное тельце содрогалось от рыданий. Сквозь изорванную одежду проглядывали выступающие ребра и исцарапанные, покрытые синяками ручонки.

— Поди сюда, милый, — ласково позвала Элизабет.

Ребенок сделал несколько неуверенных шагов. Бесконечные побои и дурное обращение научили его не доверять взрослым. Элизабет наклонилась к мальчику и слегка приподняла грязную рубашонку на его спине. К ее ужасу, тело ребенка было все исполосовано кнутом.

— Ваших рук дело? — Элизабет повернулась к трубочисту.

— Мальчишка ленив как черт! — принялся оправдываться тот. — Не ему жаловаться! Когда он делает работу, я хорошо его кормлю.

— Кормите?! — возмутилась Элизабет. — Да ребенок еле на ногах держится от голода! Сколько ему лет?

— Десять, мэм, или около того. Я взял его из приюта два года назад.