Обрученные - Эллиот Элизабет - Страница 29

Она умолкла. Гай вдруг испытал непреодолимое желание дотронуться до девушки, погладить по голове, успокоить. Лишь в шаге от нее он заставил себя остановиться. И так уже слишком часто он позволял себе расчувствоваться. Однако теперь, в непосредственной близости от Клаудии, он никак не мог отвлечься от запаха сандалового дерева, исходящего от нее. Так пахло его мыло – и этот знакомый аромат, смешиваясь с собственным запахом Клаудии, производил новое, волнующее впечатление. Как будто между ними возникла некая незримая связь. Усилием воли Гай подавил желание протянуть руку и коснуться Клаудии.

– А как насчет родственников вашего отца? Может быть, кто-нибудь в Италии сможет позаботиться о вас? Она покачала головой.

– Нет, они мне не обрадуются. После смерти родителей они возвели на них клевету, чтобы отобрать всю нашу собственность. Нет, я не могу возвратиться в Италию, пока Данте… – Ее голос пресекся, и она глубоко вздохнула. – Я не могу возвратиться в Италию.

Услышав, что Клаудии не к кому обратиться за помощью, Гай почувствовал укол совести – потому что это известие очень обрадовало его. Как раз о таком он и мечтал. Теперь все упростилось. Обняв Клаудию за плечи, он повернул ее к себе.

Ее густые серповидные ресницы взметнулись вверх, и Гай погрузился в бездонные серебристо-изумрудные озера ее глаз. Таинственная сила сблизила их, хотя Гай и не сдвинулся с места. Он почувствовал, что их ничто теперь не разделяет. Весь день он обдумывал те слова, которые собирался теперь произнести, но в этот момент они показались ему совсем неуместными. Тем не менее он пересилил себя.

– Позвольте мне позаботиться о вас, леди Клаудия. – Пальцы Гая помимо его воли ласково провели по ее щеке и остановились на подбородке. – Я отдам вам тот свадебный дар, который требовал от меня ваш дядя. Вам хватит его на всю жизнь.

Нахмурившись, Клаудия сделала нерешительный шаг назад.

– Вам нет нужды платить мне, барон. Я ведь сказала, что помогу вам избавиться от всех притязаний моего дяди. Я отдаю по доброй воле то, что полагаю справедливым, а не продаю за деньги.

Перед Гаем предстал образ Клаудии, отдающей себя не за золото, а по доброй воле, следуя велениям своего сердца. Во рту у него пересохло, и ему пришлось сделать усилие, чтобы слова его звучали разборчиво.

– Я не по этой причине хочу заплатить вам, Клаудия. Эту сумму я собирался отдать за Холфорд Холл, но теперь мне придется силой захватить его – в качестве компенсации за измену Лонсдейла. Тем не менее, пока выяснится вся несправедливость требований вашего дяди, может пройти много месяцев, и за это время все узнают, что вы находитесь в моем замке в одиночестве – без родственников, без сопровождающих, которые могли бы постоять за вашу честь. Что бы между нами ни произошло, в глазах общества ваше целомудрие пострадает. – Его взгляд был прикован к ее чувственным губам. – За золото нельзя купить счастье, но людскую молву – можно. Богатство делает человеческую память короткой.

Судорожно вздохнув, Клаудия сбросила руки Гая со своих плеч.

– Вы намереваетесь сделать меня вашей любовницей?

Не в силах отрицать очевидное, Гай попытался смягчить резкость ответа.

– Я не хочу ничего делать с вами, Клаудия. Я взял на себя заботу о вас, пока вы в Монтегю, независимо от того, что между нами случится.

– Но вы хотели бы все устроить к своей выгоде, не правда ли? – Она скрестила руки на груди и обожгла Гая гневным взглядом. – Только падшие женщины продают свою любовь.

– Я и не говорил ничего подобного, – Гаю понадобилось значительное усилие, чтобы заставить себя говорить рассудительно и терпеливо. Нельзя сказать, чтобы он полностью преуспел в этом. – Ради всего святого – мы ведь обручены! Тот, кто осмелится назвать вас падшей женщиной, будет иметь дело с Гаем де Монтегю.

– А как, по-вашему, меня назовут, когда вы объявите нашу помолвку расторгнутой?

Она попала в самую точку. К счастью, Клаудия ранее сама снабдила его ответом на этот нелегкий вопрос.

– Вы же сами говорили – вас не беспокоит, что о вас думают люди. Вы уже успели изменить свои взгляды? Ее щеки порозовели.

– Меня беспокоит другое – могу ли я уважать саму себя. Я не продам за мешок золота мою бессмертную душу.

– Каждый божий день женщины продаются, вступая в брак. Вряд ли я ошибусь, если предположу, что вы без всяких колебаний приняли бы эти деньги, если бы я предложил их в качестве свадебного дара. – Опомнившись, Гай умолк, но было уже слишком поздно – проклятые слова слетели с его уст.

– За все свои деньги вы не сможете купить меня, барон, – резко произнесла Клаудия. – Я не продаюсь ни за золото, ни за титул жены.

Гай предполагал, что его предложение встретит подобное негодование, но в то же время надеялся и на некоторую признательность. Вместо этого его щедрость была встречена с таким презрением, что он едва не почувствовал себя последним негодяем. Терпение Гая вот-вот готово было лопнуть.

– Все имеет свою цену, Клаудия.

– И вы действительно верите в это? – спросила Клаудия скорее удивленным, нежели оскорбленным тоном. В ее взгляде Гай прочел жалость, и это развязало ему язык. Надо же – она презирает его только за то, что он знает правду жизни лучше, чем она!

– Нет, я не верю в то, что все можно купить, – произнес он. – Я просто знаю это. И пусть я самый эгоистичный из всех живущих на Земле людей, но уж лучше вы получите этот урок от меня, чем от какого-нибудь мошенника, который не заплатит вам ни гроша. – Произнося эти жестокие слова, Гай видел, что глаза Клаудии распахиваются все шире и шире, но уже не мог остановиться. – Да, я хочу, чтобы вы стали моей любовницей. Вы это хотели услышать? Неужели я виноват в том, что желаю вас?

Клаудия безнадежно уронила руки, поняв, насколько далеко завели его ее обвинения.

– Я не хочу слышать ничего подобного.

– Но и вы виновны в том же грехе, – голос Гая наливался силой. – В то утро, когда я проснулся в вашей постели, вы готовы были стать моей по доброй воле. – Клаудия яростно замотала головой и сделала шаг назад. Она отступала до тех пор, пока не наткнулась на стул у стены. Гай надвигался на нее, продолжая свой монолог. – Вы не можете отрицать, что мы желаем друг друга. Я почувствовал это в тот самый момент, когда впервые увидел вас.