Колдовство любви - Эллиот Элизабет - Страница 24

— Я не стану кри… — Глаза Фаро округлились, потому что голова Уатта склонилась над ее грудью. Его язык намочил ткань, сквозь которую стал различим сосок. — О-о-о!

Он легонько взял этот розовый бутон зубами, и она застонала. Ее руки ухватились за его волосы, отталкивая и тут же притягивая его к себе. Он коленом раздвинул ее ноги, и она подалась вперед, чтобы еще теснее прижаться к его бедру. Стон, который он услышал на этот раз, был его собственным.

Он гладил Фаро сквозь ночную рубашку, касаясь ее тела губами и пальцами. Вот пальцы замерли на ее бедре, и он взялся за край рубашки, начал медленно тянуть его вверх, ощущая скольжение ткани между их телами. Фаро подняла руки, чтобы помочь ему снять рубашку через голову, и он схватил ее за запястья, прежде чем она успела опустить руки.

Совершенство ее фигуры заворожило его, он растягивал момент созерцания, заполняя восхитительными картинами свой мозг — ее лицо с припухшими зацелованными губами и затуманенными страстью глазами, ее каштановые волосы, разметавшиеся по подушке, ее плечи и шея ослепительной белизны. Ее кожа напоминала ему сахар. Действительно, эта комната похожа на кондитерскую.

Уатт улыбнулся, а взгляд его задержался на ее груди, — снежно-белых полушариях с розовыми вершинами. Он облизнулся. Его взгляд притягивали изящная линия ее талии, изгиб бедер, темный треугольник между ног. Уатт подумал о шоколаде, и у него слюнки потекли. Взгляд Уатта медленно скользил по ее телу, и в голове возникали картинки со всякими сладостями.

Почувствовав ослабление объятий, Фаро высвободила руки и попыталась прикрыться от его нескромного взгляда.

— Что случилось?

— Случилось? — Он постарался сосредоточиться. Ее взволнованные глаза немного отрезвили его, но не настолько, чтобы вернуть в реальность. — Я хочу съесть тебя целиком.

Мгновение она недоумевала, потом застенчиво улыбнулась.

— Наверное, лучше по кусочкам.

— По кусочкам, — тупо повторил он. От этих слов у него заныло в паху.

— Твоя кожа на ощупь и жесткая, и гладкая. — Фаро провела рукой по его груди и животу. Ее голос упал до шепота: — Я тоже хочу попробовать тебя.

— Господи! — Уатт лег на спину и с силой зажмурился, но от этого воображение разыгралось еще сильнее. Он попытался взять себя в руки и глубоко вздохнул, но не помогло.

— Уатт?

— Дай мне минуту. Или две. — Он принес Богу короткую молитву, чтобы Фаро не воспользовалась моментом для удовлетворения своего желания. Ее пальцы легонько пошевелились у него на груди, и он быстро схватил ее за запястье.

— Я был дураком, когда решил, что смогу с тобой сохранить контроль. — Он открыл глаза и увидел над собой ее лицо. — Я не хочу причинить тебе боль, Фаро.

Она наклонилась, чтобы поцеловать уголки его губ.

— Ты никогда не причинишь мне боли.

В других обстоятельствах он мог бы рассмеяться. Ее соски прижимались к его груди и плечу, оставляя на них невидимый, но осязаемый след. Она взглянула на его плечо и прижалась губами к шраму на нем — еще одно доказательство, что может читать его мысли.

— Ты много раз испытывал боль, а я ощущаю внутри тебя нежность. — Ее губы касались его груди, язык попробовал на вкус его кожу. — Когда ты обнимаешь меня, я чувствую себя в безопасности.

Это интимное прикосновение не вызвало в нем слепой животной страсти, как он опасался. Наоборот, ее слова оказали на него странно успокаивающее действие. Зов тела притих перед внезапной потребностью взять Фаро под свое крыло. Неужели никто никогда не заботился о ней?

Руки Уатта снова сомкнулись вокруг Фаро. Он ласкал ее медленно, изучая тонкую талию и восхитительный изгиб бедер.

— Я, наверное, всю жизнь мечтал держать тебя в объятиях. Ты такая теплая, такая мягкая. Моя кожа горит там, где ты касаешься меня.

Ее брови вопросительно взлетели вверх.

— Как давно тебя никто не ласкал? — спросил он. — Твой отец не обращал на тебя внимания, но мать? Была ли она той последней, кто обнимал и целовал тебя?

Фаро опустила глаза, немного закусив нижнюю губу.

— Мама редко касалась нас. Она говорила, что у нее от этого болит голова.

Он поразился ответом и уставился на нее, и Фаро, увидев выражение его лица, тут же кинулась на защиту матери.

— Мы с Хазардом никогда не сомневались в ее любви. Мы были ее единственной отдушиной в том ужасном поступке, который она совершила, — вышла замуж за нашего отца.

Уатт не верил своим ушам — скорее, не хотел верить. Только сейчас он осознал, с чем ему придется столкнуться в будущем. Как может Фаро верить в долгую любовь, если ее никто никогда не любил? За исключением, может быть, брата, да и тот — Уатт готов был поспорить — знает о любви не больше сестры.

Он не сомневался в ее невинности, но этой ночью должно произойти нечто большее, чем просто утрата ею девственности. Он будет ее первым возлюбленным в полном смысле этого слова. Судьба наградила его бесценным подарком.

Он провел рукой по ее волосам и произнес самую серьезную в своей жизни клятву:

— Дети, которых ты зачнешь от меня, станут доказательством нашей любви, Фаро, и одной из самых больших радостей нашего брака.

— Я не могу…

Он прижал палец к ее губам.

— Ты можешь сделать все, что захочешь. Утром у нас будет время поговорить об этом. — Его пальцы скользнули к ее груди. — Когда я обнимаю тебя обнаженную, дорогая, я не могу ни о чем думать.

Фаро с сомнением посмотрела на него, а он продолжил ласки, от которых она тихонько вскрикивала.

— Эта ночь станет особенной для нас, — прошептал Уатт. — Отдайся своему желанию, не думай, что будет завтра. — Он захватил в плен ее губы долгим чувственным поцелуем. — Ты имеешь право быть жадной, Фаро. Возьми сполна удовольствие, которое я могу тебе дать. Требуй его.

Эти слова, казалось, высвободили что-то внутри нее, будто он сбросил тяжесть с ее плеч.

— Я люблю тебя, Фаро.

— Я… я… — Она беспомощно смотрела на него.

— Ничего, дорогая, — сказал он тихо. — Я всегда буду рядом, чтобы ты могла сказать мне это. — Он поцеловал ее. — Позволь себе наслаждаться моей любовью. Обещаю, что утром отпущу тебя.