Столетнее проклятие - Эйби Шэна - Страница 9

Эльфрида шла первой; когда мимо проходил какой-нибудь знатный лорд, девушки кланялись и торопливо жались к стене, пропуская его, а потом шли дальше. Шум, царивший в зале, был отлично слышен и здесь; в воздухе стоял густой запах эля и пота.

Наконец они добрались до двери в самом конце коридора.

Эльфрида дважды постучала и вошла, ведя за собой Авалон.

Тесная полутемная комнатка была отделена от остальных дощатой перегородкой — вероятно, при большом наплыве гостей сдавалась и она.

У двери стоял молодой парень. Эльфрида сразу метнулась к нему и упала в его объятья со счастливым вздохом. Парень крепко обнял ее, наклонился и что-то зашептал ей на ухо.

Авалон отвернулась. Эльфрида добрая и отважная девочка — негоже, чтобы она заметила огонек зависти, вспыхнувший в глазах Авалон при виде таких нежных чувств.

В кресле у еле теплящегося очага сидела старая, очень худая женщина. Она была закутана в шали, ноги ее прикрывала потертая шкура. Старуха с выжидательным любопытством уставилась на Авалон; руки ее, сложенные на коленях, мелко дрожали. Очевидно, это и была мистрис Херндон.

Авалон ожидала, что сейчас проснется ее химера и подскажет, что делать дальше, — но зловредная тварь молчала. Должно быть, сочла, что, приведя сюда Авалон, сделала свое дело. Девушка разочарованно вздохнула и, подойдя ближе к старухе, откинула с лица капюшон.

Поблекшие, некогда карие глаза мистрис Херн-дон широко раскрылись, и она неуверенно улыбнулась дрожащими старушечьими губами.

— Ой, да это же леди Гвинт! — удивленно проговорила она. — Я-то вас почти забыла, а вы, надо же, пришли. Леди Гвинт…

Авалон опустилась на колени около кресла, где сидела старушка, и мягко сказала:

— Мистрис Херндон, я — леди Авалон. Гвинт звали мою мать.

— Авалон? — Во взгляде старушки мелькнуло смятение, улыбка ее погасла. — Как — Авалон? Малышка Авалон умерла.

— Нет, я не умерла. — Авалон накрыла руки старушки своей ладонью — и ощутила мелкую неостановимую дрожь.

— А вот и да, — упорствовала старушка. — Ее убили во время набега. И леди Гвинт тоже умерла, милая моя леди, обе они умерли, а кто же ты такая, что так на них похожа?

— Бабуля, это правда леди Авалон. — Парень с явной неохотой выпустил Эльфриду из объятий и подошел к ним. Он был некрасив, но его карие глаза смотрели на мир серьезно и сдержанно. — Помнишь, бабуля, я говорил, что леди Авалон придет сегодня повидаться с тобой.

— Правда? — Мистрис Херндон откинулась в кресле, близоруко щурясь.

Эльфрида подошла к своему возлюбленному.

— Леди Авалон, мистрис, хочет разузнать кое-что о вашей подруге. Помните леди Луделлу? Помните, как она поселилась у вас? Расскажите об этом леди Авалон.

— Ах, Луделла, Луделла! — Мистрис Херндон невесело покачала головой. — Она тоже умерла.

— Да, бабуля, — устало согласился парень и, глянув на Авалон, пожал плечами.

Авалон повернулась к старушке.

— Расскажите мне о Луделле, — попросила она, мучаясь оттого, что сама не знает, что ищет, и с трудом облекает мысли в слова. — Расскажите, почему она покинула замок.

Мистрис Херндон опустила глаза и уставилась на свои колени.

— Да-да, — негромко проговорила она. — Я помню, как она покинула замок, моя Луделла. И милорд, дорогой лорд Жоффрей…

Огонь в очаге зашипел, как рассерженный кот, и выпустил в комнату струйку дыма. Старушка снова заговорила:

— Она потеряла все, все, что у нее было. Но они ее не убили. Я не знаю почему, да она и сама не знала. Просто жила дальше, и все. Думаю, он ее ненавидел. Насмехался ей в лицо. Бил ее. Я знаю, я видела…

— Кто — он? — спросила Авалон.

— Милорд. Барон. Она напоминала ему о том, что он натворил.

Авалон была потрясена до глубины души.

— Ты хочешь сказать, что Луделлу бил лорд Жоффрей? Мой отец?

Мистрис Херндон озадаченно глянула на нее и нахмурилась.

— Нет, конечно же, нет. Барон никогда бы так не сделал.

— Значит, это Брайс, — сказала Авалон и безотчетно кивнула, увидев в глазах старушки согласный блеск.

— Да, конечно.

Эльфрида тихо ойкнула и попятилась к двери. Парень пошел за ней.

— И… — Авалон осеклась, но все же заставила себя продолжать: — Что же он натворил? О чем напоминала ему Луделла?

Мистрис Херндон втянула щеки, затем подняла голову и прямо взглянула на Авалон.

— Так ведь он, детка, и привел мятежников.

Пол под Авалон вдруг колыхнулся, как живой, и она обхватила себя руками, стараясь не упасть. Подоспела Эльфрида и крепко обняла ее за плечи.

В комнате опять стало тихо, только снизу слабо доносился шум попойки.

Авалон наконец-то обрела дар речи:

— Вы… уверены?

— Да. — Мистрис Херндон беспокойно шевельнулась в кресле. — И Луделла тоже это знала. Наверное, именно поэтому он и не убил ее открыто сразу после набега. Кто-нибудь мог сообразить, за что. Она была хорошего рода, моя леди. Поэтому Брайс только прогнал ее. Я была ее служанкой, — с гордостью добавила старушка. — И мы с ней вместе пришли сюда.

Доказательств — никаких. Авалон поняла это, не спрашивая, просто по откровенному страху Эльфриды и сумрачному лицу ее возлюбленного.

Брайс привел мятежников. Брайс, который только выигрывал от смерти Жоффрея и его дочери, который даже не пригласил Авалон вернуться домой, когда выяснилось, что она жива. В конце концов, Авалон унаследовала большую часть отцовского состояния; Брайс получил замок и титул, но к Авалон отошли три крупных поместья из приданого ее матери и изрядная доля дохода с Трэли.

Брайс вынужден был вернуть все это, когда четырнадцатилетняя наследница лорда Жоффрея воскресла из мертвых. И вернул — без единого слова. Не возмущаясь и не жалуясь.

Мистрис Херндон снова погрузилась в воспоминания и даже не подняла взгляда, когда Авалон наклонилась к ней и нежно поцеловала в увядшую щеку.

— Спасибо вам, что позаботились о Луделле, — сказала она.

По морщинистому лицу старушки поползла блестящая слеза.

— Она была такая славная… — уловила Авалон едва слышный шепот.

Эльфрида распахнула дверь, осторожно выглянула в коридор и знаком показала Авалон, что путь свободен.

Авалон первой вышла из комнаты, делая вид, что пристально рассматривает почерневшие от копоти стены. За ее спиной шепталась и целовалась влюбленная парочка. Наконец трогательное прощание завершилось. Внук мистрис Херндон вернулся в комнату, а Эльфрида подошла к Авалон и, приподнявшись на цыпочки, пониже надвинула на ее лицо капюшон плаща.

Авалон ничего не могла с собой поделать: взгляд ее не отрывался от красноречиво припухших губ девушки.

Эльфрида перехватила этот взгляд, отвела глаза, но тут же снова глянула на Авалон.

— Мы хотим этой осенью пожениться, — почти с вызовом объявила она.

— Что ж, желаю вам счастья, — серьезно ответила Авалон.

Они снова спускались по узкой лестнице, и шум, доносившийся снизу, становился все громче, разрастался, почти оглушая Авалон. Голова у нее закружилась, и девушка, пошатнувшись, оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Многоголосый рев бесновался уже у нее в голове, терзал ее слух, туманил зрение — все поплыло перед глазами.

Она хотела позвать Эльфриду — но никак не могла разглядеть ее в тумане, заволокшем глаза. Как же она сойдет по лестнице? Как спустится в залу, прямо в этот нестерпимый рев? Нет, надо бороться с этой опасной слабостью, потому что виной всему химера — это она, пробудившись, пустила в ход свою силу, чтобы полуослепшая Авалон, бредя на ощупь, оскользнулась на узкой ступеньке и упала…

Нет, она не упала — просто наткнулась с размаху на что-то большое, живое, теплое.

И мир вокруг снова обрел четкие очертания.

Прямо перед Авалон стоял человек. Стоял он на ступеньку ниже, но все же оказался выше Авалон на Целую голову. Лицо его в тусклом полумраке лестницы было почти неразличимо. Эльфрида, перепуганная до полусмерти, попыталась поднырнуть под его руку, чтобы пробраться к своей хозяйке. Незнакомец мельком глянул на маленькую служанку и снова обернулся к Авалон.