Синеглазая ведьма - Эйби Шэна - Страница 2

Приют Святой Базиллы Королевство Йорк, Британия, 3 октября 999 года от Рождества Христова

– Затмение предвещает несчастья. Епископ откинулся на спинку кресла, позволяя молоденькой послушнице наполнить вином стоящий перед ним кубок. Быстро сделав свое дело, девушка отступила в тень, держа кувшин наготове.

– Вы так думаете? – пробормотала мать настоятельница, приступая к вечерней трапезе. – Но ведь новый год наступит еще не скоро – через несколько месяцев.

– Что значат несколько месяцев для промысла божия? – воздев к небесам руки, торжественно произнес епископ. – Ничего, совсем ничего. Говорю вам, господь предупреждает нас. Он посылает нам эти знаки, чтобы мы подготовились к концу света. А чем еще вы можете объяснить такую необычную для этих мест погоду? Августовская жара в конце осени, почти что зимой.

– Вы, разумеется, правы, ваше святейшество, – согласилась настоятельница.

– Крестьяне одной из деревушек моего прихода прислали сообщить, что у одной из коров родился ягненок.

Как вы можете объяснить это, спрашиваю я вас? А в другой деревне за ночь высох колодец. Полный воды колодец – всего за одну ночь. Каждый день, объезжая свою епархию, я слышу о все новых и новых бедствиях. Близится, близится день Страшного суда!

Настоятельница задумчиво кивнула.

– Нас ожидают странные и ужасные события, – дрожащим полушепотом произнес епископ. – Огонь обрушится с небес. Разверзнутся недра земные! И придет красный дракон, чтобы поглотить нас. Но мы будем сильными, и господь благословит нас!

– Мы так благодарны вам за то, что вы заглянули в обитель, чтобы предупредить нас.

– В странные времена живем. – С этими словами епископ дал послушнице знак снова наполнить его кубок вином. Девушка наклонила кувшин над сосудом слишком резко, и несколько капель попали на белоснежный манжет епископского облачения.

– Какая неловкая девчонка! – возмущенно воскликнул епископ, вытягивая перед собой руку и рассматривая пятна:

Быстро поставив кувшин на стол, послушница принялась вытирать пятна на белоснежной ткани рукавом собственной робы.

– Оставь это! – приказал священник, отдергивая руку. – Ты только размажешь пятно. Оставь!

Девушка склонила голову в почтительном поклоне, пряча лицо, и снова отступила в полумрак покоев.

– Что это? – возмущенно посмотрел на нее епископ. – Ни слова раскаяния, дитя мое?

– Она не может говорить, – заступилась за послушницу настоятельница. – Дала обет молчания.

– Вот как? – Священник внимательно изучал девушку. – А не слишком ли ей много лет, чтобы ходить в послушницах? Большинство девушек ее возраста уже принесли свои обеты.

– У Сары… хм… у нее свои сложности. – Настоятельница, прищурившись, посмотрела на свою воспитанницу, которая по-прежнему стояла неподвижно. – Неприятно говорить вам об этом, но девушка своевольна и непокорна. Это большое испытание для всех нас.

– А, – кивнул священник, – понимаю. Очевидно, передо мною Сара Рун, внучка лорда Олдрича.

– Да, это она. Я вижу, ваше святейшество знакомо с историей этой девушки. Все, что нам удается, это держать ее под строгим присмотром.

– Лорд Олдрич – преданный церкви человек, – со значением заметил епископ.

– О да, – согласилась настоятельница. – Уважая его несокрушимую веру, мы и держим здесь это непокорное создание.

– Посмотри на меня, дитя мое, – приказал священник, и девушка медленно подняла голову. – Подойди поближе. Не могу разглядеть тебя в темноте.

Девушка вышла на свет. На ней была серая накидка с капюшоном, закрывавшим половину лица.

Но святой отец успел разглядеть достаточно, чтобы бросить на настоятельницу взгляд, полный тревожного изумления.

– Потрясающе! – хрипло выдохнул он. – Такое поразительное сходство!

– Не так уж необычно для дочери быть похожей на мать, – заметила настоятельница.

– Да, но… ее глаза, ее лицо… Я помню Морвену Рун. Тьма царила в душе этой женщины, несмотря на ее удивительную красоту.

– Да, – согласилась настоятельница.

Девушка, о которой шла речь, смотрела поверх голов епископа и настоятельницы куда-то вдаль, словно мысли ее блуждали где-то далеко за пределами душной полутемной комнаты.

– Дьявольская красота! – хмурясь, объявил епископ. – Теперь я понимаю, сколько беспокойства доставило вам это юное создание. Гордыня и высокомерие у нее в крови. К тому же над ней тяготеет проклятие ее матери.

– Так считаем мы все, – подтвердила настоятельница. – Но ее дед…

– Верный слуга господа, – закончил за нее епископ, по-прежнему не сводя глаз с послушницы. Наконец он отвернулся, махнув рукой в сторону девушки. Та вопросительно посмотрела на настоятельницу, которая кивком головы разрешила ей снова отступить в тень.

Епископ и настоятельница продолжали трапезу.

– Я и забыл, что лорд Олдрич сам прислал сюда свою внучку. Кстати, мы виделись с ним несколько месяцев назад. Этот почтенный человек тоже готовится к концу света.

– Он? – Настоятельница вопросительно посмотрела на епископа.

– Фьонлах – великолепный замок, я убедился в этом лично. Но Джошуа Рун знает, что недолго останется его хозяином. Он готовится, как и все мы, предстать перед господом.

– И замок, и все владения Олдрича должны перейти и первый день нового тысячелетия к другой ветви этого древнего рода. Все знают об этом.

– Но у новых хозяев не будет возможности предъявить свои права, – заметил епископ. – Нас всех ожидает конец.

Настоятельница подняла свой кубок, кивком приказывая послушнице наполнить его.

– И что же собирается делать славный лорд Олдрич?

– Ничего, просто выполнить волю господа нашего, – туманно ответил епископ.

Настоятельница внимательно наблюдала за струйкой вина, льющейся из кувшина в кубок.

– Джошуа Рун собирается сразиться с Райфлом из Леонхарта за свои земли?

Кувшин выскользнул из неловких пальцев девушки и разлетелся на мелкие осколки, ударившись о каменный пол.

Сара Рун стояла, разведя руки и глядя, точно зачарованная, на вино, разлившееся у ее ног.

Настоятельница медленно поднялась со своего кресла.

– Убери это, – обманчиво спокойным тоном произнесла она. – А завтра получишь за свою неловкость пятнадцать ударов плетью.

Девушка быстро взглянула на настоятельницу и открыла, было, рот, словно желая возразить, но передумала, и лицо ее снова сделалось непроницаемым. Она лишь кивнула и, опустившись на корточки рядом с кроваво-красной лужей, принялась собирать осколки глиняного кувшина.

Епископ и настоятельница внимательно наблюдали за ней.

– Тяжелое, тяжелое испытание для всех нас, – задумчиво произнесла настоятельница.

– Возможно, вам не хватит времени, чтобы спасти ее душу, – сокрушенно заметил священник. – Поздно. Для нее уже слишком поздно.

Затаив дыхание, Сара тихонько приоткрыла дверь кельи.

Петли были старыми и ржавыми, и девушка старалась действовать как можно осторожнее. Хотя все ее существо было переполнено радостным возбуждением, желанием бежать отсюда как можно скорее и как можно дальше, она заставляла себя двигаться медленно.

Дверь ей удалось открыть почти бесшумно. Она выглянула в образовавшуюся щель и увидела узкий темный коридор, освещенный лишь факелом, горевшим где-то вдалеке, в самом конце. Повернувшись, она толкнула дверь, на этот раз слишком резко – раздался душераздирающий скрип, показавшийся девушке оглушительным.

Сара замерла. Сердце ее учащенно билось. Девушка внимательно прислушивалась к звукам, доносившимся из соседних келий. Ничего. Ей повезло – скрип не потревожил остальных послушниц.

Девушка прижала к груди узелок, в котором хранились ее немногочисленные пожитки – смена белья, брошь, доставшаяся Саре в наследство от матери, немного еды, которую ей удалось украсть, – и быстро вышла в коридор.

Маленькие окошки, проделанные в двери каждой кельи, слава богу, оставались темными. В эти предрассветные часы все наверняка спят. Скоро монахини и послушницы встанут, чтобы приступить к своим повседневным обязанностям.