Роза на зимнем ветру - Эйби Шэна - Страница 40

Во время одной из таких прогулок в лесу она наткнулась на листья белены и вспомнила, как Дэймон использовал их в качестве снотворного при лечении своих пациентов. Соланж собрала пригоршню листьев белены, затем прибавила к ней другую, не зная точно, сколько нужно снадобья, чтобы погрузить в сон все население замка. Три ночи подряд перед побегом она резала листья на мельчайшие кусочки, прокрадывалась в кухню и подсыпала зелье в вино, которое подавалось к столу. Пряный вкус вина заглушал чуть горьковатый привкус белены.

Ее план сработал. Ни один человек в замке не проснулся, когда она вместе с Дэймоном покинула Дю Клар. Ни один солдат не погнался за ними той ночью, хотя без погони все же не обошлось. Единственное, чем рисковала Соланж, была вероятность того, что сам Дэймон за ужином выпьет слишком много вина. Счастье, что за все эти годы он не стал пьяницей...

– Госпожа моя! Ты все здесь осмотрела?

Годвин, стоявший перед Соланж, вежливо похлопал ее по руке, дабы привлечь внимание хозяйки.

– Если ты осмотрела эту кладовую, мы можем двинуться дальше.

Они стояли в холодном каменном погребе, на стенах которого висели бараньи туши, разнообразные колбасы, связки перца, чеснока, лука и сушеных трав.

– Да, – сказала Соланж, – пожалуй, с меня довольно.

Однако едва они вышли во двор, как подбежал солдат и сказал, что Годвину срочно нужно идти в казармы, где вышла ссора между местным трактирщиком и солдатом, который якобы не заплатил за выпивку. Годвин с неподдельным сожалением извинился перед Соланж, прибавив, что все же надеется когда-нибудь завершить осмотр замка.

Дэймон на весь день уехал в деревню, чтобы присмотреть за работниками и собственными глазами увидеть, как идет сбор урожая. Соланж бесцельно бродила по замку, осматривая те комнаты, где уже бывала прежде, и старательно избегая людных мест. Во второй раз, пройдя мимо темного арочного проема, она с любопытством заглянула в таинственный полумрак, но разглядела лишь ступени винтовой лестницы, уходящей в кромешную тьму.

Молодая служанка, которую Соланж спросила об этой лестнице, испуганно покачала головой.

– Ой, нет, миледи, не надобно туда ходить! – сказала она.

– Почему же? – удивилась Соланж. Служанка боязливо оглянулась.

? Потому что, госпожа, там водятся духи! – таинственно прошептала она.

? Да неужто? – не на шутку заинтересовалась Соланж.

? Самые настоящие призраки, и какие ужасные! Ночь напролет лопочут что-то, рыдают или же хохочут, как безумные, и двигают вещи!

? Комната наверху заперта?

?Ой, госпожа, не знаю. Я там никогда не была.

Никто туда и не ходит.

?Понимаю. Спасибо тебе, ступай.

Служанка присела в реверансе и побежала прочь, торопясь вернуться к своим обязанностям, а Соланж отправилась в свою спальню за свечой. В Вульфхавене были отменные восковые свечи, куда лучше вечно коптящих свечей из свиного сала, которыми пользовались в Дю Кларе. Подымаясь по винтовой лестнице в темноту, Соланж гадала, держит ли Дэймон пчел.

Наверху лестницы оказалась дверь, и она была не за перта. Впрочем, было видно, что многие годы здесь не ступала нога человека. Дверные петли громко завизжали, и Соланж, опасаясь лишнего шума, приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы кое-как протиснуться внутрь, вытянув вперед руку со свечой. Зыбкое пламя затрепетало, но не погасло.

За дверью оказалась еще одна комната. Соланж решила, что, вряд ли она изначально была предназначена под кладовую. Скорее уж здесь находилась гостиная, она была на самом верху одной из замковых башен. Над головой конусом уходил в полумрак потолок, пересеченный черными от времени дубовыми балками. Странно, эта комната оказалась заброшенной. Соланж низачто бы не поверила, что Дэймон может испугаться каких-то там призраков.

В углах стояли ветхие сундуки. Трехногие стулья уныло кренились во все стороны. На покосившихся столах валялись груды изъеденных молью ковров и гобеленов. В битой посуде окаменели остатки еды. Пыльное стекло в узком окне едва пропускало солнечный свет. Комнату наполнял странный буроватый сумрак.

– Самое подходящее место для призраков, – пробормотала Соланж и осторожно двинулась вперед, обходя искалеченную мебель.

За спиной послышался скребущий звук. Соланж стремительно обернулась, подняв свечу повыше, но не увидела даже мыши. Прямо перед ней стоял покрытый пылью сундук.

С виду он ничем не отличался от остальных. Почерневшая кожа, которой он был обтянут, знавала лучшие времена, пока не стала добычей тления и грызунов. Сундук, однако, был не заперт. Прочные кожаные ремни, которые стягивали его, оказались расстегнуты.

Соланж опустилась на колени, поставив свечу в узкое горлышко треснувшей вазы. Крышка сундука оказалась куда тяжелее, чем казалась с виду. Когда Соланж, наконец, удалось кое-как приподнять ее, она с грохотом откинулась назад, а из недр сундука вырвалось облако затхлой пыли. Соланж почувствовала слабый запах лаванды и закашлялась. Она помахала рукой перед лицом, разгоняя пыль, и взглянула на содержимое сундука.

Первое, что она увидела, были сухие лиловые цветы лаванды на длинных стебельках. Они были изящно разложены поверх ткани, словно хозяйка сундука должна вот-вот вернуться за сменой одежды. Соланж бережно вынула цветы и отложила в сторону.

Платье, лежавшее сверху, было из тонкой ярко-синей шерсти, вырез и рукава расшиты мелкими белыми цветочками. Под ним оказалась нижняя рубашка тончайшей, искусно выбеленной шерсти. Дальше следовал еще один слой сухих цветов, а под ними – что-то черное с серебряной вышивкой на плече – изображение такого же волка, какой красовался на камзоле Дэймона в день свадьбы, только без полумесяца. Еще ниже хранилась одежда разного назначения и самых разных цветов – черная, розовая, ярко-желтая, изумрудно-зеленая...

Вся одежда была пропитана запахом лаванды и мягко шуршала, когда Соланж складывала ее на край сундука, где не было пыли. На самом же дне находилось то, что она, собственно, и ожидала увидеть. То была искусно исполненная миниатюра – портрет черноволосой женщины с карими смеющимися глазами. И хотя он был так мал, что умещался в ладони, Соланж без труда узнала знакомые черты. И не потому даже, что Дэймон так похож на свою мать. Соланж поняла, что видела эту женщину собственными глазами и совсем недавно.

Или же ей только почудилось? Но ее глаза точно так же смеялись, когда она протягивала Соланж белое платье. Другая гостья тоже улыбалась – красавица с нежной, почти светящейся кожей. Она говорила по-французски. Тогда Соланж не заметила этого. Ей казалось вполне естественным отвечать их ласковым речам на смеси двух языков...

Соланж вдруг осенило. Те женские голоса, которые утешали и успокаивали ее, когда Дэймон обнаружил шрамы, звучали так знакомо, до боли знакомо...

В Уэллберне, когда Соланж, захворав, металась в горячке, лихорадочный бред уводил ее далеко от реального мира, который был хуже самых страшных кошмаров. Тогда в бреду Соланж оказалась в незнакомом месте, где был и Дэймон. Но лишь теперь она вспомнила голоса двух женщин, звучавшие во мраке. Английские слова смешивались с французскими и значили для Соланж только одно – любовь. Любовь, которой она никогда не знала. Материнскую любовь...

Жизель умерла давным-давно, но лишь теперь стало ясно, что она всегда незримо находилась рядом с дочерью. Понятно, почему вышивальщицы ничего не знали о женщинах, принесших белое платье! Наверное, никто из них не верил в призраков. Кроме Соланж.

Она поднесла к лицу сухую веточку лаванды и вдохнула тонкий аромат летнего тепла. И замерла, зачарован но глядя на портрет.

– Соланж! Соланж, ты здесь?

Голос доносился издалека, но в нем звучала явственная тревога. Не успев ответить, Соланж услышала на лестнице знакомый топот.

– Я тут! – крикнула она Дэймону.

– Соланж! Боже милосердный, что ты здесь делаешь? Мы тебя обыскались! Почему ты не отвечала, когда тебя звали?

– Я ничего не слышала, – сказала она. – Прости, я не хотела никого напугать. Мне казалось, что я пробыла здесь совсем недолго. А ты... ты ведь уехал из замка на весь день?