Симфония любви - Сатклифф Кэтрин - Страница 4

Она взглянула на древние, внушительные стены, по-посшие коричневым плющом. Темные окна становились еще темнее, по мере того как солнце скрывалось за малиновым горизонтом.

Собравшись с духом, она поднялась по ступенькам из неотесанного камня, таким разбитым, что в трещинах сверкала паутина. Несколько долгих секунд она смотрела на пару позеленевших от старости дверных молотков в форме львиных голов, а затем сильно ударила в дверь кулаком.

Ничего.

Ударив еще раз посильнее, она взглянула на темные окна с вертикальными каменными перегородками, и в ее мозгу пронеслись воспоминания об историях, которыми когда-то пугал ее Пол. Она сидела в кровати, дрожа от страха и закрыв глаза подушкой, чтобы заглушить рассказы брата о духах и обезглавленных рыцарях, бродящих по коридорам замка в поисках хорошеньких девушек. Не обнаружив в окнах ничего обнадеживающего, она повернулась и, нахмурившись, стала смотреть на исчезающий среди аллеи голых деревьев экипаж.

– Кто там? – послышался из-за двери недовольный голос.

Почувствовав облегчение, Мария рассмеялась своей нервозности.

– Это я! Наконец-то…

– Что значит «я», черт возьми? Кто такой «я»? Я не собираюсь открывать эту проклятую дверь человеку по имени «я».

– Мария Эштон.

– Не знаю никакой Марии Эштон, не жду никакой Марии Эштон…

– Меня послала ее светлость, герцогиня…

– Мне не нужно, черт возьми, объяснять, кто такая ее светлость. Что, я похожа на слабоумную, что ли?

– Откуда мне знать, – ответила Мария, как можно спокойнее, чувствуя, как у нее немеют пальцы рук и ног. – Если бы вы открыли дверь…

– Я никому не открою, пока не получу указаний от экономки.

– Тогда позвольте мне поговорить с ней…

– Ее нет!

Уронив чемодан на ступеньки, Мария уперлась взглядом в тусклый дверной молоток. Она изо всех сил старалась справиться с отчаянием и растущей тревогой. Затем она вспомнила: письмо! Схватив свою сумочку, она вытащила оттуда бумагу.

– А распоряжение, написанное самой герцогиней, подойдет? – крикнула она, самодовольно улыбаясь дверному молотку и размахивая письмом перед зеленой мордой льва.

Молчание… Затем дверь, заскрипев, приоткрылась, и в образовавшуюся щель высунулся тонкий нос. Пара близко посаженных глаз уставилась на Марию. Они округлились, разглядывая девушку.

Широко улыбаясь, Мария развернула бумагу перед бдительным стражем.

– Может, вот это заставит вас изменить свое мнение?

– Интересно, на кого, черт побери, я похожа? На проклятого судью? Что я могу увидеть в этом чертовом клочке бумаги?

На мгновение, пораженная открытием, что прислуга не умеет читать, она растерялась, но затем взяла себя в руки и, придвинувшись нос к носу к стражу, добавила:

– Ладно, вы правы, но вдруг я говорю правду? Как, по вашему мнению, отреагирует герцогиня, когда узнает, что ее письменные указания не выполнены?

– Проклятье, – пробормотал голос, и дверь захлопнулась, заставив Марию отпрянуть.

Но через секунду дверь распахнулась, и перед взором Марии предстала тощая фигура горничной с криво завязанным вокруг талии фартуком и выбивающимися из-под мятого чепца волосами.

– Ну? – рявкнула она. – Какого черта ты ждешь? Письменного приглашения, что ли? Поторопись, дьявол тебя забери, пока я насмерть не замерзла, не говоря уже о разбойниках, которые только и ждут, чтобы добраться до богатств замка.

– Разбойники? – подхватив чемодан, Мария поторопилась войти в фойе. Рот ее открылся от удивления, когда она рассмотрела внутреннее убранство дома.

– Ну да, разбойники. Теперь нельзя чувствовать себя в безопасности в собственном доме, – горничная захлопнула дверь, и эхо гулко разнеслось по коридорам. Уперев руки в бока и внимательно оглядывая Марию, девушка добавила: – Всего две недели назад мажордом лорда Мидлтона открыл дверь девице, которая сказала, что приехала по приглашению леди Мидлтон. А вслед за ней в дом ворвались целая дюжина проклятых негодяев. Они вместе с этой глупой сукой, которая вовсе не была другом леди Мидлтон, связали всю семью и обчистили замок.

Она фыркнула.

– Леди Мидлтон до сих пор впадает в ярость, когда вспоминает об этом.

– Ужасно, – отсутствующим тоном ответила Мария, проводя пальцами по стенным панелям с богатой резьбой и резным ангелочкам из красного дерева, смотревшим на нее из глубоких ниш.

– Ужасно – не то слово. Некстати, экономки обычно пользуются черным ходом…

– Но я не экономка, – она взяла в руки фарфоровую вазу и поднесла ее к укрепленному на стене мерцающему масляному светильнику. – Я здесь, чтобы ухаживать за юным Салтердоном.

– Юным Салтердоном? – девушка выхватила вазу из рук Марии и поставила на стол.

– За внуком герцогини. Он болен, кажется. Инвалид? – Подойдя на цыпочках к лестнице и коснувшись пальцами сверкающих перил, она всматривалась в темноту наверху. – Естественно, я бы хотела как можно скорее увидеть его.

– Ладно, – в голосе горничной слышалась насмешка. Она обошла вокруг Марии, довольно бесцеремонно задев ее плечом, и стала подниматься по лестнице, нарочито покачивая худыми бедрами и недовольно ворча.

– Она говорит, что хотела бы увидеть его как можно скорее, как будто она сама герцогиня, черт бы ее побрал. А потом она скажет, чтобы я распаковывала ее проклятый чемодан и погладила ее кружевные панталоны… как будто мне больше нечего делать… как будто у меня прорва свободного времени.

Очевидно, что ожидания Марии быть встреченной приветливыми слугами в униформе и сверкающих белизной домашних чепцах, были всего лишь пустыми фантазиями, как и то, что к ней подойдет важный добрый мажордом и, слегка наклонив голову, представит ее прислуге. И что экономка проводит ее в теплое, уютное местечко рядом с кухней, предложит горячий чай и теплые пышки с маслом и сливками.

Вместо этого Марию вели по запутанным коридорам, не оставляя времени как следует разглядеть внутренности огромного дома, который, как она предполагала, при ярком свете дня выглядел бы если не очаровательным, то более уютным.

Она почти бежала, чтобы успеть за широкими уверенными шагами горничной. Перед ее взором мелькали уходящие в северном направлении галереи, дубовые лестницы, ведущие в темноту, туда, где высоко над головой смыкались обшитые деревом стены, образуя богатые резные своды. Таща за собой чемодан, Мария пыталась поддерживать разговор.

– Я и представить себе не могла, что дорога из Хаддерсфилда займет два дня. Мы даже не останавливались, чтобы поесть, только сегодня утром зашли в таверну за Ланкаширом… Наверное, я опоздала к чаю?

Ответа не последовало.

– Стыдно признаться, но это моя первая разлука с домом и семьей. Вы давно работаете в Торн Роуз?

Молчание.

Мария нахмурилась.

Воздух был холодным и сырым, как в склепе, окна и дверные проемы образовывали устремленные ввысь арки с контрфорсами. Все это выглядело таким мрачным и пустынным, несмотря на роскошь, что никак не вязалось с подходящей для больного ребенка обстановкой. У парня, за которым ей придется ухаживать, без сомнения, непростой характер. «Без света нет радости. Без радости нет жизни!» – часто повторял Пол с ясной улыбкой.

Маленькое полутемное помещение, куда привели Марию, располагалось наверху. Преодолев четыре лестничных пролета, они оказались среди расположенных в ряд одинаковых крошечных комнат для слуг, где свободного места было ровно столько, чтобы лечь или встать с постели. Одинокий серебристый луч, пробивавшийся сквозь задернутую занавеску единственного окна, светлой полосой лежал на полу у кровати. Вошедшая первой горничная нащупала лампу, зажгла ее и недоверчиво взглянула на Марию.

– Не понимаю, почему герцогиня выбрала именно тебя, чтобы ухаживать за ним. Клянусь, у нее не в порядке вот здесь, – она постучала пальцем по лбу, еще раз окинула взглядом Марию и покачала головой. – Надеясь на чудо, она привозила сюда мужчин, каждый из которых был в три раза больше тебя, но ни один не выдержал дольше двух недель. Все уехали, заявив» что скорее небеса разверзнутся, чем они проведут еще один день с… этим чудовищем.