Секрет для соловья - Холт Виктория - Страница 79

Словом, она говорила о нем постоянно.

Наступила зима. Задули ледяные ветры, и нам становилось все труднее сохранять в палатах тепло. Работы по-прежнему было много. Со времени приезда мисс Найтингейл и всей нашей группы, конечно, многое изменилось – улучшились организация и условия содержания больных и раненых, но все же сиделки и сестры милосердия всегда были заняты до предела.

Элиза теперь работала в так называемой кухне для больных, которую организовала мисс Найтингейл. Она купила на собственные средства и привезла с собой мясные экстракты и другие питательные вещества, которые считала необходимыми для выздоравливающих. Физическая сила Элизы оказалась на кухне весьма кстати – она легко ворочала огромные котлы и сковороды и, я думаю, приносила там больше пользы, чем ухаживая за ранеными в палатах.

Этель очень изменилась. Выражение счастья было постоянно написано на ее лице. Вскоре я угадала и причину, заметив, как тщательно она ухаживает за одним из раненых. Так осторожно перестилалась его постель, и так мило улыбалась сиделка раненому солдату, а он ей, что я поняла – эти двое достигли полного взаимопонимания.

Этель была девушкой мягкой, спокойной. Ее можно было бы назвать даже слабой, но эта хрупкость и беспомощность таили в себе неизъяснимое очарование, особенно в глазах мужчин, прикованных к больничной койке, – ведь рядом с такой девушкой самые тяжелые больные собирались и чувствовали себя более уверенными.

Однажды меня послали на кухню помочь приготовить еду для одного из наших пациентов. Там была и Элиза. Она обратилась ко мне:

– Вы заметили, как изменилась Этель?

– Да, – ответила я, – конечно, заметила.

– Она влюбилась.

– В одного из раненых. Я это поняла.

– Вот именно. Как я хочу, чтобы поскорей кончилась эта война! Надеюсь, что его не успеют вылечить и опять послать на фронт. Если он снова попадет в эту мясорубку, у него мало шансов вернуться.

– А что у него за ранение?

– Обычное – в грудь. Когда его привезли, доктора решили, что он уже не жилец. Ведь многие поумирали, а вот он выжил. Если хотите знать мое мнение, то я скажу так – любовь удержала его на этом свете.

– Так и он любит Этель?

– Как говорится, стрела Купидона поразила их обоих одновременно.

– Как это прекрасно! Она выглядит такой хорошенькой… Это счастье преобразило ее.

– Это точно. Удивительно все же, что с людьми делает любовь. Вы знаете, парень выздоравливает прямо на глазах. А она-то!.. Признаться, я за нее очень беспокоилась. Помните, что она удумала тогда, на корабле? Держу пари, что помните. Такое невозможно забыть. Ведь она могла сделать то, что задумала. У этих малышек, таких хрупких с виду, дьявольская решимость. Уж ежели они что решат, то, будьте спокойны, доведут дело до конца. Если бы вы тогда не вышли на палубу, лежать ей сейчас на дне!..

– Да, я с вами согласна.

– Ну вот, а она осталась жива. И знаете, мне кажется, что если этот солдат не помрет, с ней тоже все будет в порядке. Она начнет о нем заботиться, и, по-моему, малышке Этель только это в жизни и нужно.

– А как вы считаете, он на ней женится?

– Он так говорит. У него небольшая ферма где-то в деревне. Они владеют ею на пару с братом. Пока он здесь воюет, брат управляется на ферме. Для Эт вся эта история – просто подарок судьбы! Это Бог ей помог, не иначе. Правда, уж лучше парню поправиться к тому моменту, когда война уже закончится. И поедут они на свою ферму с нашей Этель…

– Элиза, – с чувством произнесла я, – вы очень хорошая женщина.

– Да вы что, с ума сошли? – с удивлением воскликнула она. – Вот что сделал с вами этот госпиталь, – произнесла Элиза после некоторой паузы.

– А теперь я скажу, наша работа научила вас лучше разбираться в жизни и в людях.

– Очень я буду рада, если малышка Этель устроит свою жизнь. Это именно то, что ей нужно. Не возвращаться же ей в прежнюю конуру на чердаке, где она шила с утра до ночи!.. Как вспомню, так прямо мороз по коже. Все равно она бы там больше двух лет не выдержала.

– Да мы бы ей и не позволили.

– Это как понимать – «мы»?

– Мы – это вы и я.

– А какое это к вам-то имеет отношение?

– Такое же, как и к вам.

Элиза сощурила глаза, внимательно оглядела меня и неожиданно рассмеялась.

– Вы помните, что сказали обо мне пару минут назад?

– Да.

– Ну, так вот, я могу сделать вам тот же комплимент.

– Благодарю вас.

Я уже собралась уходить, когда Элиза сказала.

– Вот что я вам еще скажу – кое-кого поразила та же болезнь, что и Этель.

– Какая болезнь?

– Да любовь эта самая!

– О! И кого же?

– Генриетту.

– Вы думаете, что она тоже влюбилась? Но в кого?

– Вот уж не знаю. Но сомнений нет – она точно влюблена. Это прямо написано у нее на лице. Я больше вам скажу – я это заметила после вашей поездки в город, ну, когда вы заблудились и вернулись очень поздно.

– Понятно.

– Я внимательно посмотрела на ее лицо. Бог мой, оно прямо светилось! И раньше я видела такое, поэтому сразу все поняла.

– Но все же, мне кажется, что вы ошибаетесь. Ей просто не в кого влюбиться.

– А я считаю, что она, тем не менее, влюбилась, – упрямо стояла на своем Элиза. – Старого воробья на мякине не проведешь.

– Если это действительно так, я скоро об этом узнаю. Она наверняка мне расскажет.

Интересно, что же на самом деле случилось с Генриеттой?..

Все последующие дни мы были заняты изнурительной работой. Хотя раненых стало немного меньше, чем раньше, они все еще продолжали прибывать из-под Севастополя. Так как у них не было соответствующей одежды, многие обморозились, а из-за нехватки пищи еще и оголодали. В течение дня мы трудились практически без перерыва и лишь ночью могли урвать несколько часов сна на неудобном диване.

Время от времени разговаривая с Генриеттой, я поняла, что именно имела в виду Элиза – от моей подруги и в самом деле исходил какой-то новый внутренний свет. Но что меня удручало больше всего, так это то, что она без устали говорила о докторе Адере.

– Интересно, появится ли он в госпитале? Без него так пусто, правда? Скука… Но какой все же замечательный человек! Представляете, он сейчас развлекается в своем гареме, а мы тут работаем как лошади!..

– Что касается меня, то я его просто презираю. Он – прекрасный врач, и сейчас, когда мы испытываем такую острую нужду в докторах, он спокойно удаляется из госпиталя, чтобы предаться сомнительным удовольствиям.

– Да, такого человека нелегко узнать до конца.

– Может быть, было бы лучше совсем его не знать.

– Напротив, мне бы хотелось выяснить о нем как можно больше.

Этот блеск в глазах, эта восторженность в голосе… О Боже, только не это, подумала я. Генриетта не такая дурочка, чтобы влюбиться в него. А впрочем, почему бы и нет?.. Однако он уехал, и, возможно, мы никогда его больше не увидим. Я вспомнила о своем намерении разоблачить доктора Адера перед всем светом, помешать ему и дальше использовать людей так, как он использовал Обри, не допустить продолжения его безжалостных экспериментов, в результате одного из которых я потеряла сына. Впрочем, это не совсем верно. На самом деле он не покушался на жизнь Джулиана – он просто не потрудился его спасти. Ему захотелось в очередной раз поставить научный эксперимент, и он сделал это, не задумываясь о последствиях, так же, как в случае с тем несчастным солдатом, которого заставил страдать без нужды ради приобретения «опыта», по его выражению.

Он был бессердечен и жесток. И ненависть овладела моим сердцем. Но странное дело – именно потому, что я так сильно ненавидела доктора Адера, теперь, когда его не было рядом, госпиталь для меня опустел. Раньше, когда он работал в Ускюдаре, я всегда знала, что могу его невзначай встретить, и чувство ненависти и презрения к этому человеку наполняло мою жизнь смыслом, воодушевляло меня и даже в какой-то степени примиряло со скукой и однообразием нашего ежедневного существования в госпитале.