Зимний сад - Эшуорт (Эшворт) Адель - Страница 32

Вот уже несколько вечеров, до того как отправиться в поместье барона, Мадлен с Томасом играли в шахматы. В первый раз он позволил ей выиграть, и она это поняла. Остальные партии Томас играл уже всерьез и неизменно обыгрывал Мадлен, хотя она играла очень неплохо, во всяком случае, ей всегда так казалось.

В этот вечер Мадлен, как обычно, устроилась на диване, Томас же сидел на стуле. Сегодня она была в халате, поскольку ее повседневное платье Бет Беркли захватила с собой перед уходом, чтобы отнести в прачечную. Освещенная лишь тусклым светом лампы – пламя камина отбрасывало на ее блестящие каштановые волосы причудливые блики, – Мадлен, чуть наморщив лоб, смотрела на доску. Время от времени поглядывая на свою напарницу, Томас мысленно улыбался. Разумеется, она прекрасно знает, что нравится ему, очень нравится... И скоро он сделает очередной шаг – снова поцелует ее, если, конечно, представится такая возможность.

По-прежнему глядя на доску, она пробормотала:

– Я все время думаю об этом свете, Томас. О фонарях...

Его восхищала эта способность Мадлен: она могла сосредоточиться на игре и одновременно не забывала о главном. Да, Мадлен Дюмэ была прекрасным агентом.

Он передвинул на несколько клеток своего слона:

– Вам снова не дают покоя эти мысли, Мадлен?

– А вам, Томас? – Она наконец-то взглянула на него. – Ведь совершенно очевидно: в особняке барона что-то происходит, и Дездемона Уинсетт знает больше, чем говорит.

Он кивнул:

– Очень может быть. Хотя никаких привидений в поместье нет.

Мадлен сделала очередной ход и снова взглянула на Томаса.

– Барон занимается контрабандой – я в этом уверена.

– Вполне вероятно.

– Наверняка! – заявила Мадлен. – И все же... Мне кажется, он допускает ошибки.

Томас усмехнулся:

– Вы решили так лишь потому, что видели свет фонарей?

– Не только поэтому. – Мадлен едва заметно улыбнулась.

– Что же еще? Что заставило вас сделать такие выводы?

Мадлен пожала плечами:

– Во-первых, интуиция...

– Что ж, я тоже частенько ею руководствуюсь, – заметил Томас.

– Значит, вы со мной согласны? Он покачал головой:

– Не совсем. Нам необходимы доказательства. Нужны неопровержимые улики. Иначе мы можем совершить ошибку.

Мадлен пристально взглянула на собеседника:

– А нельзя ли поточнее?

Томас задумался. Собравшись с мыслями, проговорил:

– Возможно, барон действительно занимается контрабандой опиума. Но не следует делать поспешные выводы. Не следует делать выводы, основываясь лишь на некоторых необычных явлениях, свидетелями которых мы стали. Вполне вероятно, что барон не имеет к этому ни малейшего отношения.

– Нет, имеет! – заявила Мадлен. – Потому что... я чувствую!

Томас улыбнулся. Сейчас Мадлен рассуждала как любая другая женщина.

Немного помедлив, он сказал:

– Я с вами согласен. Мы должны выяснить, что известно Дездемоне. Но до этого, мне кажется, нам следует воздержаться от каких-либо выводов.

– А еще нам нужно пробраться в его дом.

– Да, разумеется, – кивнул Томас.

– И чем скорее, тем лучше.

– Конечно. – Он снова кивнул.

Тут Мадлен тихонько рассмеялась и, сделав ход конем, заявила:

– Вам шах.

Томас перевел взгляд на доску и, казалось, задумался.

– По-моему, мистер Блэквуд, я почти выиграла. – Мадлен лукаво улыбнулась. – Скажите, было когда-нибудь, чтобы женщина взяла над вами верх?

Томас понял намек. Закинув ногу на ногу, он откинулся на спинку стула и взглянул Мадлен прямо в глаза.

– Где вы так хорошо выучили английский? Мадлен помедлила с ответом.

– Вы пытаетесь перевести разговор на другую тему, потому что проигрываете?

Томас покачал головой:

– Я никогда не проигрываю, мадам Дюмэ. Просто я подумал, что пришло время побольше узнать друг о друге. – И, выдержав эффектную паузу, он добавил: – Вы со мной согласны?

Мадлен колебалась, и Томас понял: вопрос застал ее врасплох.

– Английскому меня обучил мой близкий друг. По моей просьбе, – ответила она наконец.

– Близкий друг?

Мадлен закинула руку на спинку дивана и, устроившись поудобнее, молча кивнула. На ее очаровательном личике появилась улыбка: казалось, она погрузилась в приятные воспоминания.

– Его звали Жак Гренье. Он был сыном очень богатого французского графа, но отец от него отказался. Талантливый поэт, певец и актер, Жак принимал во мне живейшее участие. И он... Можно сказать, он научил меня жизни.

– Отец отказался от него, потому что он стал актером?

– Совершенно верно, – кивнула Мадлен.

– И он был вашим любовником, не так ли? – сказал Томас ровным голосом, хотя в груди его бушевало пламя.

Томас и до этого знал о Жаке Гренье, но сейчас почему-то испытал приступ ревности. Действительно, почему?.. Ведь для него все это не новость.

Мадлен несколько секунд молчала. Но видимо, решив ничего не скрывать, снова кивнула:

– Да, он был моим любовником. Моим первым любовником. Мне было пятнадцать лет, когда он меня соблазнил. Мы прожили вместе почти шесть лет, из них любовниками были три года. И он был настолько добр, что обучил меня английскому. Жак был весьма образованным человеком и по-английски говорил очень неплохо.

– А почему вам захотелось выучить этот язык? – спросил Томас (впрочем, он прекрасно знал, что ответит Мадлен).

Она внимательно посмотрела на него – то ли удивляясь его любопытству, то ли раздумывая, стоит ли отвечать. Наконец едва заметно кивнула и пробормотала:

– Что ж, об этом придется рассказать... Дело в том, что мой отец был англичанином, капитаном Королевского флота. Он умер от холеры в Вест-Индии, когда мне было двенадцать лет. Я видела его всего четыре раза. И каждый раз – очень короткое время. Но воспоминания об отце – самое дорогое, что у меня есть. Как-то раз он сказал мне, что хотел жениться на моей матери, когда узнал, что она беременна мной, но она и слышать об этом не хотела. Мать всегда была эгоистичной и расчетливой женщиной и презирала отца за все – за то, что он англичанин, и за то, что он мягкий, покладистый, добрый, за то, что он ветеран войны, награжденный орденами и медалями, и за то, что происходил из небогатой, хотя и весьма уважаемой семьи. Тяжко вздохнув, Мадлен сложила руки на коленях и уставилась на пламя в камине.