Брак на пари - Эшфорд Джейн - Страница 55

«Она как теплый шелк, — думал Колин, — который скользит по телу и доводит до исступления. В постели с ней тебя охватывает замечательное чувство: ты отчаянно ее хочешь и одновременно, зная, что ты ее получишь, стремишься растянуть это состояние желания». Он проник свободной рукой в горячее влажное средоточие ее собственного желания.

Вскрикнув, Эмма выгнулась навстречу его руке, а он не хотел, чтобы это блаженство кончалось, ему хотелось, чтобы оно продолжалось вечно.

— Колин! — стонала Эмма. — О, Колин!

Нетерпение, звучавшее в ее голосе, окончательно разрушило его слабеющую власть над собой. Он приподнялся и припал к ее губам. Эмма прижималась к нему, обхватив его ногами и выгнув спину. Повторяя ее имя, он резко вошел в нее, и оба вскрикнули от наслаждения. Теперь он уже не мог остановиться…

— Если бы не ты, я никогда бы этого не узнала, — прошептала она через какое-то время, когда оба просто лежали, отдыхая.

— Чего этого?

— Подобных ощущений, — тихо сказала она, все еще глядя ему в лицо. — Этого восторга. — Она с трудом подбирала слова. — Я не хотела еще раз выходить замуж. И я бы никогда… я прожила бы всю жизнь, не зная такого…

Она села и потянулась.

— Такого чего? — спросил он.

— Такого блаженства. Такого наслаждения. Эдвард никогда… — Она замолчала.

— Чего никогда не делало это ничтожество — Эдвард Таррант? — спросил Колин.

Эмма молчала.

— Скажи! — потребовал он.

Мысль, что ее касался другой мужчина, привела то в ярость.

— Я думаю, — медленно сказала Эмма, — что его по-настоящему возбуждали только карты. — Она обхватила себя руками. — А со мной он всегда спешил… и был груб. Словно… супружеские отношения были для него обязанностью, которую надо было выполнить как можно быстрее. Может быть, даже неприятной обязанностью. — Она вздрогнула. — Так, по крайней мере, мне стало казаться очень скоро после свадьбы.

Колину стало ее жалко, но одновременно он испытывал удовлетворение, смешанное с презрением к этому болвану Тарранту.

— Если бы я тебя не встретила…

И тут он почувствовал, что тоже потерял бы что-то очень важное, если бы не нашел Эмму.

Глубокой ночью Эмма проснулась и какое-то мгновение лежала не шевелясь. Она была в собственной знакомой спальне. На каминной полке тихо тикали часы, она ощущала легкий аромат своих любимых духов, все было уютно и приятно. Но что-то было и незнакомое. Что?

И тут она услышала ритмичное дыхание и почувствовала под боком непривычное тепло. Повернув голову, она увидела рядом с собой Колина. В полумраке спальни ей были видны только темная бахрома ресниц на его щеках и неясные очертания его лица. Одеяло тихо вздымалось и опускалось в такт его дыханию. Одна его рука лежала на подушке совсем рядом с ее головой.

Биение ее сердца участилось. Колин в первый раз остался у нее в постели на ночь. Опасаясь кошмаров, он всегда, после того как она засыпала, уходил к себе. Утром она просыпалась одна. Эмма часто мечтала о том, чтобы, проснувшись, найти его рядом. Каково это было бы? Ей хотелось сказать ему об этом, но останавливала мысль о том, что их уговор воздвиг между ними определенные преграды.

И вот он рядом. Эмма слушала его дыхание, вдыхала его мужской запах. Он не ушел.

Эмме вдруг захотелось разбудить его и заглянуть в его необыкновенные сиреневые глаза, узнать, действительно ли в нем произошла перемена, и что она значит. Но она не посмела этого сделать. Слишком все было непрочно, слишком велик был риск разочарования. Приподнявшись на локте, Эмма смотрела на спящего Колина. Он выглядел умиротворенным и необыкновенно сильным.

Колин был таким мужчиной, о котором она мечтала и которого не надеялась найти. Она хотела быть рядом с ним и через двадцать, и через тридцать лет. Она хотела рожать ему детей, а ведь только несколько месяцев назад она поклялась, что больше не выйдет замуж и не заведет семью.

«Я его люблю», — осознала она, и эта мысль ее потрясла. Это была настоящая любовь, а не увлечение неопытной девочки, бросившее ее в объятия Эдварда. До сих пор она просто не понимала, что такое любовь. Она думала, что любовь — это когда колотится сердце и глаза слепит блеск, как от солнца на воде. Но любовь больше похожа на морские течения в Треваллане — могучие, необоримые, которым невозможно сопротивляться, и которые нельзя победить. И она была во власти этого течения и не надеялась — да и не хотела — спастись. Она хотела одного — чтобы Колин чувствовал к ней то же.

Эмма опустилась на подушку. Он не требовал от нее любви, напомнила она себе. Более того, предложив ей выйти замуж, он сказал, что не ждет любви и сам на нее не способен. Повернув голову, Эмма внимательно всмотрелась в его лицо. Она согласилась на эти условия. В тот момент она обрадовалась предложенной ей тихой гавани, отдыху от страданий и бед. Но это предложение было сделано не по любви.

Безжалостный внутренний голос подсказывал, что уже слишком поздно. Поздно хотеть и, тем более, требовать иных отношений. Чувство чести обязывало ее держать данное слово. Колину был нужен товарищ. Он сам так сказал. Ему была нужна жена, которой бы он мог гордиться перед обществом, добрая спутница жизни, которая не будет терзать его сценами и просить у него больше, чем он может дать, ему был нужен наследник. Она это ему обещала. И этим придется удовлетворяться.

«А вдруг, вдруг он меня полюбит?» — звучал в ней голос надежды. Этот голос настаивал, что отношения между людьми меняются. Вот спит же он рядом с ней, чего раньше никогда не делал.

Надежда блеснула, как огонек, который едва лизнул сухой трут. Неужели это невозможно? Ведь в глазах Колина иногда вспыхивают чувства, желание ее. И в эту хрупкую секунду, когда она почти позволила себе надежду, Эмма вспомнила графа Джулио Орсино. Вчера он чуть не встретился лицом к лицу с Колином.

Если Орсино будет продолжать ее преследовать, рано или поздно произойдет взрыв, и тогда надежда на любовь исчезнет навсегда. Этого она не допустит. Орсино должен получить по заслугам.

Эмма проснулась поздно. Небо было затянуто тучами, по окнам текли струи дождя, мокрые опавшие листья застилали тротуар. Но ее решимость осталась неизменной, и настроение — бодрым. Она оделась и спустилась в столовую завтракать. Колин уже уехал. Эмма попыталась что-то съесть, но ее мысли были далеко, и она не ощущала вкуса еды. Наконец она встала и позвонила лакею.

— Позови Ферека, — сказала она ему. — И принеси мой плащ. Я уезжаю.

— Я распоряжусь подать карету, миледи.

— Не надо!

Лакей удивился ее резкому тону.

— Принеси только плащ, — сказала Эмма. — И позови Ферека.

— Слушаю, миледи, — недоуменно ответил лакей.

Эмма решила взять наемный экипаж — ее карету можно было легко узнать. Она велела кучеру ехать по адресу, который значился на визитной карточке Орсино. Ферек, дрожа, жался в углу старого кабриолета и проклинал погоду, но Эмма не обращала на пего внимания. Ей казалось, что все ее чувства заострились, и их острие было направлено в сердце графа Джулио Орсино.

Кабриолет остановился перед кирпичным домом в районе, где Эмма никогда не бывала. Видимо, Орсино сильно стеснен в деньгах, — подумала она, оглядывая ветхие дома и замусоренную улицу. Гнев, страх и ненависть, которые скопились в ней за годы жизни с Таррантом, и от которых она, как ей казалось, освободилась, сконцентрировались на этом человеке. Орсино, не задумываясь, погубит ее, лишь бы достичь своего. Он символизировал собой все несчастья, которые ей пришлось вынести, и ту беспомощность перед ними, которая чуть было не сломила ее дух. Но сегодня он увидит другую Эмму! Накрыв голову капюшоном плаща, она расплатилась с извозчиком и спрыгнула на грязную улицу. Ферек последовал за ней и, нечаянно ступив в лужу, забрызгал подол ее плаща. Пробурчав какое-то проклятие на турецком, он спросил: — Куда это мы приехали?

— Это доходный дом, — ответила Эмма. — Мне нужно поговорить с человеком, который в нем живет. А ты останешься за дверью и войдешь, если я тебя позову.