Лед Бомбея - Форбс Лесли - Страница 28

Бабушка считала, что ее мать унаследовала способности ювелира от своих давних предков – солдат из армии Александра Великого, и технология «cire perdue» имела непосредственное отношение к нашему семейству, хотя, наверное, и не совсем то, которое имела в виду бабушка. Названная технология представляет собой способ полой отливки, изобретенный еще в Древней Греции и использовавшийся там для уменьшения тяжести монументальных скульптур.

Первая стадия заключается в изготовлении модели из воска или в создании глиняной копии уже готового произведения и покрытии ее воском. При том и другом способе восковая модель затем покрывается термостойким слоем, воск тает и стекает – «теряется», – а на его место заливается расплавленный металл.

После того как форма и оболочка снимаются, остается только пустая металлическая скульптура, лишь на внутренней, недоступной глазу стороне ее сохраняются следы резца скульптора. Скрытые шрамы, словно раны в душах людей, в детстве подвергавшихся насилию. Таким способом художник превращает кусок обычной глины в произведение искусства с золотой или бронзовой поверхностью, не менее тонкой, чем тот воск, который уступает место этим благородным металлам.

Глиняную копию можно использовать для изготовления форм несколько раз в то время, как восковые модели разрушаются в ходе отливки, и никакие новые их воспроизведения уже невозможны. Если такова сущность и моего "я", то, вероятно, слишком поздно пытаться отыскать в себе ту исходную модель, с которой начиналась его отливка.

Сатиш отпер стальную дверь в конце комнаты и вернулся оттуда с фигуркой на ладони, позолоченной бронзовой статуэткой какой-то богини не более пяти сантиметров высотой. В тех местах, где стерлась позолота, бронза от времени покрылась патиной.

– Греция? – спросила я.

– При взгляде на ее тогу действительно можно прийти к такому выводу, но посмотрите внимательнее. – И он указал на лист лотоса внизу. – Знак индийского происхождения. Это богиня-мать. Недавняя копия.

– Признаюсь, никогда бы не подумала, что это копия. Как вам удалось воспроизвести патину?

– Но, моя дорогая юная леди, ведь все это время я вам только об этом и говорил! Мы, индийцы, настоящие мастера в почти мгновенной имитации древности. Достаточно одного муссона, одного лета с песчаными ветрами, и – готов вам поклясться чем угодно – прошлогоднее творение становится неотличимым от созданий древних мастеров. А что касается этой бронзовой патины, которая приводит в восторг многих коллекционеров, – он подмигнул мне, – мы можем за одни сутки идеально сымитировать ее при помощи растворов различных оксидов или сульфидов.

У меня сразу же возник вопрос, сумел ли Дилип точно определить, следы какого из сульфидов присутствовали на одежде Сами.

Томас одарил меня одной из самых теплых своих улыбок.

– Извините, Томас, я понимаю, что заставила вас слишком долго ждать, дольше, чем мы договаривались.

Я порылась в сумочке, достала оттуда пятидесятирупиевую бумажку и протянула ее ему.

Он отвел мою руку.

– С меня вполне достаточно посуточной оплаты, мадам, – сказал он. – Поначалу мне казалось, что это всего лишь результат моего разыгравшегося поэтического воображения. Но к концу дня я уже не был столь уверен в этом.

– В чем, Томас?

– В том, что за нами целый день следовал автомобиль, с самого утра, мадам, как только мы отъехали от отеля.

– Какой автомобиль, Томас?

– «Хиндустан» бежевого цвета.

– Да, это, конечно, очень яркая примета.

У самого Томаса тоже был «хиндустан» бежевого цвета. Со всех сторон на улице нас окружали «хиндустаны» бежевого цвета. Автомобили впереди большей частью были «хиндустаны» желтого и черного цвета. За немногими исключениями практически все индийские машины – автомобили марки «Хиндустан Амбассадор», прототипом для которой служил британский автомобиль марки «Моррис Оксфорд» 1952 года.

– Водитель – темнокожий индиец невысокого роста в черной майке, – уточнил Томас.

– Я, конечно, буду иметь это в виду, Томас, в том крайне маловероятном случае, если в течение нескольких ближайших дней мне встретится какой-нибудь темнокожий индиец невысокого роста на «хиндустане». А теперь отвезите меня, пожалуйста, в «Риц». Мне нужно забрать там дорожную сумку. Я собираюсь совершить небольшое путешествие на поезде.

Акт II

Амфибия

1

Вокзал Виктории. Это сводчатое готическое здание, соединяющее в себе архитектурные элементы, характерные для эпохи Промышленной революции, с архитектурными элементами из какого-то далекого индо-сарацинского прошлого, было построено в ту пору, когда железнодорожные пути проходили по Новому Бомбею, то есть в эру «Старого Бомбея», в некий неопределенный исторический период, который закончился лет за тридцать до вас (в какое бы время вы сами ни жили), а в прошлое простирается практически до бесконечности.

Подобно всем железнодорожным вокзалам вокзал Виктории олицетворяет собой представление индийцев об их собственной истории как о бесконечном цикле приездов и отъездов. Глядя на платформу, заполненную многолюдными индийскими семействами, рассевшимися на узлах и тюках, в которые запихано практически все их имущество, я поняла, что многие из них дожидаются здесь поездов по восемь часов и более.

И при всем том на лицах этих людей выражение бесконечного терпения, словно единственная обязанность данного и всех других вокзалов сводилась лишь к предоставлению им обширной платформы, на которой они могли бы исполнить главнейшее предназначение человека: покорно ждать, без жалоб и претензий по поводу обманутых ожиданий.

В отличие от меня они тем не менее искренне верили, что их поезд обязательно придет даже хотя бы просто для того, чтобы увезти их в одно из тех бесконечных железнодорожных путешествий, которые составляют основу индийской повседневности и завершаются прибытием на еще одну вокзальную платформу, где начнется новый период ожидания других поездов.

Ровно в 17.10 «Царица Декана», заполненная обычным количеством обитателей пригорода, возвращающихся с работы, отошла от вокзала Виктории в направлении Пуны, старой британской столицы на период сезона дождей, в которой в настоящее время селятся многие рабочие, пытающиеся таким образом решить проблему постоянно растущей квартирной платы в Бомбее. Дважды в день они совершают это 192-километровое путешествие, длящееся три с половиной часа, при том что это – самый быстрый, а следовательно, и самый популярный поезд.

Мне повезло – билет достался с указанием места. О моем везении мне еще раз напомнил контролер, лукаво осведомившись при этом, не направляюсь ли я в ашрам Шри Раджниша искать просветления у сексуальных гуру. Я ответила ему, что являюсь последовательницей направления, именуемого «Мистическая Роза», которое требует от своих приверженцев смеяться три часа в день в течение семи дней подряд, а затем плакать по три часа в день в течение следующих семи дней. А в Пуну я еду для того, чтобы увидеть в музее раджи Келкара знаменитую кольчугу из рыбьей чешуи.

На самом же деле я планировала сойти задолго до Пуны, на станции, расположенной неподалеку от Сонавлы, где жил хиджра Сами, менее чем в ста километрах от Бомбея. Томас бы, конечно, довез меня туда за дополнительную плату с огромным удовольствием. Но поезда были частью моего индийского прошлого, которое я пыталась вернуть.

Портье в отеле предупредил меня, чтобы я была готова к сильным ливням. При этом он вручил мне черный зонт размером с небольшую палатку, по-видимому, самую настоящую реликвию здешних муссонных краев, судя по его проржавевшей ткани.