Лед Бомбея - Форбс Лесли - Страница 22

Когда я вошла в кафе, она уже сидела за столиком и без особого аппетита ковырялась вилкой в курином салате. Я бы никогда не узнала ее, если бы руководствовалась бомбейским справочником местных знаменитостей. Там говорилось, что ей сорок восемь лет. На самом же деле она вполне могла бы сойти за миланскую аристократку на полтора десятка лет моложе. У нее был характерный для многих итальянок оливково-кашемировый оттенок кожи и гладкие коротко подстриженные волосы в духе верных поклонниц стиля Армани. Даже в своем сари она изменила пурпурному и изумрудному – традиционным для Индии цветам и предпочла им шикарную коричневую палитру, более характерную для Рима или Турина.

В ходе записи в ней не чувствовалось никакого смущения, и, пока я готовила магнитофон и пристегивала микрофон, Шома Кумар свободно и беззаботно болтала о людях, заполнявших кафе.

– Это все из-за того количества буйволиного жира и сахара, которое они употребляют. Каждый житель штата Гуджарат поглощает ежегодно на три килограмма сахара больше, чем средний индиец. А вот посмотрите на их мужей, на этих господ в рубашках-сафари с короткими рукавами, плотно обтягивающих брюшко. Наверное, неспроста их в индийском бизнесе называют «посредниками»[6]. А вот та женщина в зеленом – «миллионерша-дхокла». – Она указала на женщину, удивительно похожую на У.К. Филдса[7]. – Она сделала свое состояние на дхокле – индийских лепешках, напоминающих европейские пончики. Она сама на них похожа. А этот хорошенький юноша с волосами как у Элвиса Пресли – одна из наших нынешних кинозвезд.

Глядя на Шому, на ее изящную, худощавую и не по годам стройную фигуру, можно было заключить, что сама она к жирной выпечке особого пристрастия не питает.

– Если вы принадлежите к известному семейству, дорогая, то «Тадж-Махал» – именно то место, где вам следует останавливаться, приезжая в Бомбей, – заметила она. – И так ведется с тех самых пор, как он был построен в 1903 году, накануне возведения «Врат Индии» здесь неподалеку. Туристы и авторы путевых очерков просто обожают всю эту пышную архитектурную эклектику. Символику раджей. «Тадж-Махал» и «Врата» как символы прибытия в Индию. Ничто не способно доставить большее наслаждение толпе, чем дешевая метафора.

Она курила сигарету за сигаретой. Не успев докурить одну, она гасила ее в пепельнице и зажигала следующую.

– Наших последних парвеню, нефтяных шейхов из Дубая – или, как мы его здесь называем, «Покупая», – мало интересуют исторические достопримечательности и архитектурные красоты. Они предпочитают селить свои гаремы в безликом современном небоскребе гостиницы «Тадж».

Шома сделала паузу, пытаясь просчитать своими хитрыми и проницательными глазами профессионального оценщика эффект, произведенный на меня ее рассказом. Я сделала вид, что нахожусь под сильнейшем впечатлением от услышанного.

– Но вы сказали, дорогая, что хотите поговорить со мной о нуворишах предыдущего поколения – о бомбейских кинорежиссерах. Вы обратились ко мне, потому что считаете меня специалистом в киноискусстве или в надежде, что мне известно о них гораздо больше грязных подробностей, чем кому-либо еще?

– А вам они действительно известны?

– Зависит от того, кто вам конкретно интересен.

– Калеб Мистри.

– А, дьявол с талантом Мидаса. «Экс» с золотой кредитной карточкой «American Express». Он во многих отношениях «экс» – бывший. Экс-инструктор по плаванию одного из бомбейских пляжей, экс-распространитель билетов, экс-торговец наркотиками и наркоман, экс-муж, наконец: один раз овдовел, один раз разведен и имеет одну дочь, которая его на дух не выносит. Сам себя вывел в люди. Ну, чуть-чуть ему помог Проспер Шарма. В настоящее время живет на студии по-походному и, насколько я слышала, трахается направо и налево. Что еще вас интересует?

– А чем ему помог Шарма?

– О, это очень давняя история. Я знаю ее только по рассказам. Говорят, что много лет назад Проспер снимал фильм о жизни бомбейского дна и случайно к нему в кадр попал Калеб, который тогда был хорошеньким маленьким жуликом, ночевавшим в «чаулах», по-вашему, в трущобах. Позже у Калеба возникли какие-то проблемы с полицией, и Проспер вытащил его и дал ему работу. Кроме того, Калеб помогал Просперу снимать экстремальные фильмы на рискованные сюжеты: о наркоманах, проститутках. И всегда, кстати, с блестящей операторской работой. Все они проваливались в прокате, но имели громадный успех у критики. Калеб очень долго принимал наркотики, много раз обращался к разным гуру, пытаясь избавиться от зависимости. И наконец, кто-то из них посоветовал ему плюнуть на всех гуру, включая и Проспера Шарму, и начать самостоятельную жизнь. Калеб так и сделал: порвал отношения с Шармой, основал собственную студию и, как результат, исцелился от наркомании.

– А какие отношения были у Калеба с Майей Шармой?

– Он ее не выносил. Она его ни во что не ставила, считала, что Калеб недостоин даже чистить ей обувь. Возможно, ей не нравились их весьма доверительные отношения с Проспером. Но если уж на то пошло, Майю не любил не только Калеб. Я тоже терпеть не могла эту старую стерву.

– Терпеть не могли до такой степени, что даже способны были бы ее убить?

Шома погасила недокуренную сигарету и уставилась на дымящийся окурок, по-видимому, просчитывая, что она может мне сказать, а о чем лучше промолчать.

– Выключите магнитофон.

Я выполнила ее просьбу или по крайней мере сделала вид. Я сняла микрофон с ее сари и положила его в сумку, не отключив.

– Это ведь не имеет отношения к программе о кинорежиссерах, не так ли? – спросила она.

– Непосредственного отношения не имеет. Но это имеет отношение к моей сестре Миранде, второй жене мистера Шармы.

Хитрые глазки сузились, и она оглядела меня всю с головы до ног: от челки под Элвиса Пресли до потертых туфель, не пропустив прабабкиных читральских серег.

– Так, значит, вы сестра Миранды. В последний раз, когда я слышала о ней, она продавала высохшие на солнце томаты из Гуджарата и тибетский козий сыр жирным бомбейским домохозяйкам, обожающим калифорнийскую пиццу. Признаюсь вам откровенно, вы лишены ее наивного девичьего очарования.

– Оно требует слишком больших затрат душевных сил.

– Ах, вот теперь я вижу сходство между вами. Меня ввел в заблуждение ваш стиль «грандж». А ваша сестра носит «шальвары-камиз», которые ей шьет приятель Проспера Неруда, любовник одного бывшего магараджи, усыновившего его. Магараджа этот известен тем, что пишет дурные вирши в стиле Одена на салфетках в роскошном отеле, который когда-то был загородной виллой его дедушки. Семейству приходится довольствоваться верхним этажом, но говорят, что при всем том это десятая по величине частная резиденция в мире.

Я попыталась как-то присовокупить и эту информацию к постепенно проступавшему портрету сестры.

– Чтобы вы могли представить себе, что это за обитель, – продолжала Шома, – я могу вам сообщить, что его стильные прибамбасы включают пруд в форме «роллс-ройса» модели 1935 года и люстру из рубинового стекла, которую спускали с потолка с помощью девяти слонов. Восемь из них, ныне представленные в виде чучел, стоят строем у главного входа на виллу.

– А что случилось с девятым?

– Девятый слон провалился сквозь крышу и раздавил старого слугу. Слон тоже погиб, однако в отличие от слуги не был при этом изуродован. Но, по серьезном размышлении, в семье решили не делать чучела ни из того, ни из другого. По всей вероятности, возникли какие-то сомнения с точки зрения хорошего вкуса.

– Говорят также, что у вас был роман с Проспером Шармой, – сказала я.

Моя фраза неожиданно прервала поток ее причудливых ассоциаций.

– Где вы так хорошо научились брать интервью? Не в тюремной ли камере, случайно? – Она закурила очередную сигарету и попыталась ускользнуть от моего вопроса. – У дочери Калеба Мистри тоже был роман с ним. Ну и что? Проспер всегда любил разнообразие. Все страшно удивились, когда он женился на Миранде вместо...