Женщины - Буковски Чарльз - Страница 116

Пока мы с Сарой сидели и пили первую бутылку, открылась дверь, и вошел молодой человек с выпирающими зубами, длинными волосами и очень длинной бородой.

– Это Рон, мы вместе живем, – сказала Сара.

– Привет, Рон. Хочешь вина?

Рон выпил с нами вина. Потом вошли толстая девушка и худой мужчина с выбритой головой. Это были Прл и Джек. Они сели. За ними вошел еще один молодой человек. Его звали Жан-Джон. Жан-Джон сел. Потом вошел Пэт. У Пэта была черная борода и длинные волосы. Он сел на пол у моих ног.

– Я поэт, – сказал он.

Я глотнул вина.

– Что делают, чтобы напечататься? – спросил меня он.

– Обычно отдают редактору.

– Но я неизвестен.

– Все начинают неизвестными.

– Я даю чтения 3 вечера в неделю. К тому же, я – актер, поэтому читаю очень хорошо. Я прикинул, что если буду читать своего достаточно, может, кто-нибудь захочет это напечатать.

– Это вполне возможно.

– Проблема – в том, что когда я читаю, никто не приходит.

– Я не знаю, что вам посоветовать.

– Я сам свою книгу печатать буду.

– Уитман тоже так делал.

– Вы почитаете что-нибудь из своих стихов?

– Господи, нет.

– Почему?

– Я просто хочу выпить.

– Вы в своих книгах много о выпивке говорите. Вы думаете, пьянство помогло вам стать писателем?

– Нет. Я просто алкоголик, ставший писателем только затем, чтоб иметь возможность валяться в постели до полудня. – Я повернулся к Саре: – Я и не знал, что у тебя столько друзей.

– Это необычно. Так едва ли когда-нибудь бывает.

– Я рад, что у нас много вина.

– Я уверена, они все скоро уйдут, – сказала она.

Остальные разговаривали. Беседа дрейфовала, и я перестал прислушиваться. Сара выглядела в моих глазах хорошо. Если она раскрывала рот, то говорила остроумно и колко. Хорошие мозги. Прл с Джеком ушли первыми. За ними Жан-Джон. Потом Пэт-поэт. Рон сидел по одну сторону от Сары, я – по другую.

Только трое, и всё. Рон налил себе стакан вина. Я не имел права наезжать на него, он ведь ее сожитель. Я совсем не надеялся его пересидеть. Он уже дома. Я налил вина Саре, потом – себе. Допив, сказал Саре с Роном:

– Ну, мне, наверное, пора.

– О, нет, – сказала Сара, – не так быстро. Я еще не успела с вами поговорить. Мне бы хотелось с вами поговорить. – Она взглянула на Рона. – Ты ведь понимаешь, правда, Рон?

– Конечно.

Он поднялся и ушел в глубину дома.

– Эй, – сказал я, – не хочу я никакого говна ворошить.

– Какого еще говна?

– Между вами и вашим сожителем.

– О, между нами ничего нет. Ни секса, ничего. Он снимает комнату внутри.

– А-а.

Я услышал звуки гитары. Затем – громкое пение.

– Это Рон, – сказала Сара.

Тот просто ревел и орал, как громкоговоритель. Голос у него был настолько плох, что никаких комментариев не требовалось.

Рон пел где-то с час. Мы с Сарой еще попили вина. Она зажгла свечи.

– Вот, возьмите биди.

Я попробовал одну. Биди – такая маленькая коричневая сигаретка из Индии. У нее хороший терпкий вкус. Я повернулся к Саре, и мы поимели свой первый поцелуй. Целовалась она хорошо. Вечер начинал проясняться.

Летняя дверь распахнулась, и в комнату вошел молодой человек.

– Барри, – сказала Сара, – я больше не принимаю посетителей.

Летняя дверь хлопнула, и Барри пропал. Я уже предвидел грядущие проблемы: сам будучи затворником, я не переносил потока людей. С ревностью это не имело ничего общего – я просто недолюбливал людей, толпы, где бы то ни было, если не считать своих чтений. Люди меня умаляли, они высасывали меня досуха.

«Человечество, с самого начала в тебе этого не было». Вот мой девиз.

Мы с Сарой поцеловались снова. Перебрали мы оба. Сара открыла еще одну бутылку. Она хорошо держала вино. Понятия не имею, о чем мы разговаривали. Самым лучшим в Саре было то, что она очень мало ссылалась на мои труды. Когда последняя бутылка опустела, я сказал Саре, что слишком пьян, чтобы ехать домой.

– О, можешь переночевать у меня на кровати, но никакого секса.

– Почему?

– Без брака секса нельзя.

– Нельзя?

– Драйер Баба в это не верит.

– Иногда и Бог может ошибаться.

– Никогда.

– Ладно, пошли в постель.

Мы поцеловались в темноте. Я все равно залипал на поцелуях, а Сара целовалась лучше кого бы то ни было. Мне бы пришлось вернуться аж к Лидии, чтобы найти кого-нибудь сопоставимого. И все же каждая женщина отличалась, каждая целовалась по-своему. Лидия, вероятно, сейчас целует какого-нибудь подонка или, что еще хуже, – его причинные. Кэтрин баиньки в своем Остине.

Сара держала в руке мой член, лаская его, потирая. Затем прижалась им к своей пизде. Она ее терла вверх и вниз. Слушалась своего Бога, Драйера Бабу. Я не играл с ее писькой, поскольку чувствовал, что это может Драйера Бабу оскорбить. Мы просто целовались, и она всё терлась моим хуем о пизду или, может быть, о секель, не знаю. Я ждал, когда же она вложит его вовнутрь. Но она только возила сверху. От волосни хер мне начало жечь. Я отстранился.

– Спокойной ночи, бэби, – сказал я. Потом отвернулся, перекатился и прижался к ней спиной. Драйер-Бэби, подумал я, ну и поклонница же у тебя в этой постели.

Наутро мы начали эту возню с потираниями снова – с тем же самым конечным результатом. Я решил: ну его к черту, на хрена мне это недеяние.

– Хочешь принять ванну? – спросила Сара.

– Еще бы.

Я зашел в ванную и пустил воду. Где-то по ходу ночи я признался Саре, что одно из моих безумий – принимать 3 или 4 горячих парных ванны в день.

Старое водолечение.

У Сары в ванну помещалось больше воды, чем у меня, и она была горячее. Во мне 5 футов одиннадцать и: дюйма, однако в ванне я мог вытянуться в полный рост. В старину ванны делали для императоров, а не для 5-футовых банковских служащих.

Я влез в ванну и вытянулся. Блаженство. Потом встал и осмотрел свой бедный, натертый волосней член. Крутовато, старик, но близко к теме – я полагаю, лучше, чем ничего? Я снова сел в ванну и вытянулся. Зазвонил телефон.

Пауза.

Затем постучала Сара.

– Заходи!

– Хэнк, это Дебра.

– Дебра? Откуда она узнала, что я здесь?

– Она всё обзвонила. Сказать, чтобы перезвонила попозже?