Беги, Четверг, беги, или Жесткий переплет - Ффорде Джаспер - Страница 47

– Это отчет Спуна об установлении подлинности… – сказала я, передавая ему кожаную папку. – Мы думали, вам захочется на него взглянуть.

– Что? Ах да, конечно!

Скокки-Маус взял папку, просмотрел ее по диагонали, а потом передал Гану, который выказал к отчету гораздо больше интереса. Он даже не взглянул на меня, но, поскольку я явно не собиралась уходить, будто какая-нибудь девочка на посылках, Скокки-Маус представил меня.

– Ах да! Мистер Ган, это Четверг Нонетот, ТИПА-27.

Ган оторвался от отчета, внезапно сделавшись очаровательным и любезным.

– Мисс Нонетот, как я рад! – воскликнул он. – Я с интересом читал о ваших подвигах, и, поверьте мне, ваше вмешательство значительно улучшило сюжет «Джен Эйр»!

Но его деланная любезность меня не обманула.

– Вы рассчитываете поднять рейтинг партии вигов, мистер Ган?

– Партия сейчас переживает процесс перестройки, – ответил он, пронзая меня суровым взглядом. – Старая идеология отринута, и виги с новой надеждой смотрят в политическое будущее Англии. А будущее Англии – за властью мудрого правителя и избирательным правом только для крупных собственников, мисс Нонетот. Слишком долго мы скатывались в пропасть, и все из-за безответственного демократического правления.

– А Уэльс? – спросила я. – Что вы сейчас думаете об Уэльсе?

– Исторически Уэльс является частью Великобритании, – заявил Ган чуть осторожнее. – Валлийцы наводнили английский рынок дешевыми товарами, и пора их остановить. Но я не планирую насильственного воссоединения.

Я несколько мгновений смотрела на него.

– Сначала вам надо прийти к власти, мистер Ган.

Улыбка сползла с его лица.

– Спасибо, что доставили отчет, мисс Нонетот, – торопливо вмешался лорд Скокки-Маус. – Не желаете чего-нибудь выпить перед уходом?

Я поняла намек и направилась к двери. Во дворе остановилась и задумчиво окинула взглядом фургончики прессы. Хоули Ган знал, что делает.

Глава 21.

«Дез Ар Модерн де Суиндон»-85

Я забрала машину со штрафной стоянки, подписав чек, который наверняка не смогу оплатить, поехала домой, перекусила и приняла душ, а потом отправилась в Уорнборо на первую выставку «Дез Ар Модерн де Суиндон», организованную Джоффи. Он просил меня позвать коллег, дабы придать начинанию солидности, поэтому я рассчитывала увидеть там кое-кого с работы. Даже Корделию пригласила, с которой, надо признаться, бывало весело, пока она не принималась строить из себя крутого пиарщика. Художественная выставка проводилась в храме Всемирного Стандартного Божества в Уорнборо, и открывал ее Фрэнки Сервелад. Открытие состоялось за полчаса до моего приезда. Когда я вошла, там собралось уже довольно много народу. Все скамьи убрали, и художники, критики, пресса и потенциальные покупатели толпились вокруг эклектичного собрания произведений искусства. Я цапнула бокал вина с подноса у проходившего мимо официанта, потом вдруг вспомнила, что пить мне нельзя, жадно вдохнула винный аромат и поставила бокал на место. Джоффи, очень эффектно смотревшийся в смокинге и рубашке с воротничком-стойкой, едва завидев меня, бросился навстречу, улыбаясь во весь рот.

– Привет, Дурында! – Он горячо обнял меня. – Молодец, что выбралась. Ты знакома с мистером Сервеладом?

Не дожидаясь ответа, он потащил меня к пухлому человечку, одиноко стоявшему в углу. Брат наскоро представил меня и удрал. Фрэнки Сервелад вел программу «Назови этот фрукт!» и в жизни походил на жабу куда больше, чем на телеэкране. Казалось, он вот-вот молниеносно высунет длинный липкий язык и поймает зазевавшуюся муху, но тем не менее я вежливо улыбнулась.

– Мистер Сервелад?

Он взял мою протянутую руку своей влажной ладонью и крепко пожал.

– Польщен! – хрюкнул он, пытаясь заглянуть мне в декольте. – Жаль, нам так и не удалось убедить вас поучаствовать в моем шоу, но, наверное, вы все равно рады познакомиться со мной лично.

– Как раз наоборот, – заверила я его, вырывая руку.

– А! – сказал Сервелад, улыбаясь в полном смысле слова до ушей. Я даже испугалась, не отвалится ли у него макушка. – Тут у входа мой «роллс-ройс» припаркован. Не желаете прокатиться?

– Лучше пожую ржавых гвоздей, – ответила я.

Но это его вовсе не обескуражило. Он еще шире расплылся в улыбке и сказал:

– Жаль, что такие мощные клаксоны зря пропадают, мисс Нонетот.

Я уже наладилась съездить ему по физиономии, но в этот момент решила вмешаться Корделия Торпеддер.

– Снова за старое, Фрэнки?

Сервелад скривился.

– Чтоб тебя, Дилли, ты мне всю песню испортила!

– Пошли, Четверг, тут полно идиотов покруче, не стоит на этого время тратить.

Торпеддер сменила ярко-розовый костюм на более скромный, но все равно могла засветить пленку с сорока ярдов. Она взяла меня за руку и подвела к одному из произведений искусства.

– А ты порядком поводила меня за нос, Четверг, нечего сказать, – проворчала она. – Десять минут уделить не могла?

– Прости, Дилли. Появилось срочное дело. Где твои гости?

– Ну, – протянула в ответ Корделия, – они оба собирались играть в «Ричарде III» в «Рице».

– Собирались?

– Но опоздали к началу. Очень прошу, встреться с ними завтра.

– Попытаюсь.

– Хорошо.

Мы подошли к маленькой группке. Известный художник представлял благоговейно внимающей публике свою последнюю работу. Публика в основном состояла из критиков, делавших какие-то пометки на полях каталогов. Причем все как один были в черных костюмах без воротника.

– Итак, – произнес один из критиков, глядя на картину сквозь очки в форме полумесяца, – расскажите нам о своем творческом замысле, мсье Дюшан2924[21].

– Я назвал этот арт-объект «Безликая внутренняя сущность», – тихо заговорил молодой художник, сцепив кончики пальцев и стараясь не встречаться ни с кем взглядом.

Облаченный в длинный черный плащ, он носил бачки, подстриженные так, что при резком повороте головы наверняка выколол бы соседу глаз.

Юноша продолжал:

– В моем арт-объекте, как в жизни, символически отражаются многочисленные слои условностей и ограничений, которыми стесняет и парализует нас сегодняшнее общество. Его внешний слой символизирует защищающий нас снаружи твердый панцирный экзоскелет – жесткий, но тонкий и даже ломкий, а под ним таятся мягкие слои таких же очертаний и почти такой же толщины. Погружаясь вглубь, можно обнаружить множество различных оболочек, каждая из которых тоньше, но не мягче предыдущей. Конец путешествия будет ознаменован слезами, а достигнув центра, мы поймем, что там почти пусто и схожесть внутренних слоев с внешней оболочкой в каком-то смысле иллюзорна.

– Это же луковица, – громко сказала я.

Зрители и искусствоведы онемели от изумления, воцарилась тишина. Некоторые критики посмотрели на меня, потом на Дюшана2924, потом на луковицу.

Я надеялась, кто-нибудь из критиков произнесет нечто вроде: «Спасибо, что обратили на это наше внимание. Мы чуть было не выставили себя круглыми идиотами», – но как бы не так. Они просто спросили:

– Это правда?

Судя по ответу мсье Дюшана2924, предложенная формулировка соответствовала скучной фактической истине, но никоим образом не передавала предметно-изобразительную глубину его творения, и, словно для того, чтобы подчеркнуть свою мысль, он извлек из недр плаща луковую косицу и добавил: