Бегущая с волками. Женский архетип в мифах и сказаниях - Эстес Кларисса Пинкола - Страница 120

В сельских краях, где я росла, грозу с градом называли "секущей бурей", а иногда – "косящей бурей", как Старуху с косой, поскольку эти грозы секли все живое в округе: животных, а иногда и людей, но больше всех от них доставалось растениям. После сильных гроз целые семьи выбирались из подвалов и осматривали землю: какая помощь нужна посевам, цветам, деревьям. Самые маленькие подбирали разбросанные ветки, усыпанные цветами и плодами. Дети постарше подпирали выжившие растения, побитые градом: накладывали лубки и белые полотняные повязки. Взрослые разбирали и хоронили то, что было безнадежно испорчено.

Мы увидим, что такая же любящая семья ожидает девушку в подземном мире. Метафора отсечения рук подсказывает нам: что-то из этого выйдет. То, что не может жить, попадает в подземный мир, где его расчленяют, чтобы использовать в других целях. Женщина из сказки не стара, не больна, и все же ее ожидает распад, ведь она уже не может быть такой, какой была прежде. Однако ее ожидают некие силы, готовые помочь исцелиться.

Отсекая дочери руки, отец углубляет спуск, ускоряет dissolutio, мучительную утрату всего самого дорогого, что придает жизни смысл, – утрату положения, утрату перспективы, утрату понимания того, во что и почему человек верит. Во всем мире в туземных ритуалах присутствует принцип: ошеломить обычный ум, чтобы посвящаемым было легче постичь мистическое [15].

Отсечением рук подчеркивается важность остального материального тела и его качеств, и мы знаем, что неразумному отцу – правителю души – осталось жить недолго, ибо глубинная искалеченная женщина собирается выполнить свою работу – с его помощью и защитой или без таковых. И при всей своей кажущейся на первый взгляд чудовищности эта новая конфигурация ее тела ей помогает.

Итак, именно во время этого спуска мы теряем руки души, те части своего тела, которые напоминают двух самостоятельных человеческих существ. В старину пальцы сравнивали с ногами и руками, а лучезапястный сустав – с головой. Эти существа могут петь, могут танцевать. Однажды я хлопала в ладоши, отбивая ритм Рене Эредиа, исполняющему музыку фламенко великому гитаристу. Во фламенко ладони рук говорят, они издают звуки, которые так же красноречивы, как слова: "Быстрее, красавец! А теперь плыви, глубже, почувствуй меня, почувствуй эту музыку, почувствуй то, это и все остальное!" Руки – самостоятельные существа.

Если вы повнимательнее приглядитесь к персонажам рождественского вертепа, [49] который можно увидеть в странах Средиземноморья, то заметите, что руки пастухов, волхвов, Марии, Иосифа обращены ладонями к божественному младенцу, как будто он свет, который можно получить через кожу ладоней. Это можно увидеть и в Мексике, глядя на статуи великой Богоматери Гвадалупской, которая, обратив к нам ладони, посылает целительный свет. О силе рук известно из древних летописей. В Кайенте, где находится резервация индейцев дине (навахо), есть один хоган, [50] где рядом со входом красуется древний отпечаток ладони. Он как бы говорит: «Здесь мы в безопасности».

Мы, женщины, приходим в соприкосновение со многими людьми. Мы знаем, что наша ладонь – своеобразный датчик. Обнимая, хлопая по плечу или просто дотрагиваясь до человека, мы считываем его данные. Если мы так или иначе связаны со старой La Que Sabe, то можем узнать, что ощущает другой человек, коснувшись его ладонью. К некоторым из нас информация о том, что человек думает или чувствует, поступает в виде образов, а иногда даже слов. Можно сказать, что руки – своеобразный радар.

Руки не только приемники, но и передатчики. Здороваясь с человеком за руку, можно передать ему весть; часто мы делаем это бессознательно – силой, длительностью рукопожатия, температурой кожи. Если прикоснуться к человеку, который готов на какую-то низость, сознательную или бессознательную, возникает такое ощущение, будто он проделывает дыры в теле твоей души. И напротив, наложением рук можно успокоить человека, утешить, снять боль, исцелить. Это женское умение на протяжении веков передается по наследству от матери к дочери [16].

Хищнику души известно все про глубокую тайну, связанную с руками. Во многих странах мира можно встретить на редкость жестокий способ выражать свое патологическое человеконенавистничество: невинного человека похищают и отрубают ему руки – отсекают его способность чувствовать, понимать, исцелять. Убийца не чувствует, поэтому хочет, чтобы его жертва тоже не чувствовала. Это в точности повторяет намерение дьявола, ибо нераскаявшийся аспект души тоже не чувствует, и безумная зависть к тем, кому это дано, разжигает в нем пронзительную ненависть. В о многих сказках женщину лишают жизни именно через отсечение. Но этот дьявол – не просто убийца, он изувер. Он не хочет удовольствоваться нанесением декоративных или ритуальных надрезов, а настаивает на увечье, которое на всю жизнь оставит женщину калекой.

Говоря, что у женщины отрублены руки, мы имеем в виду, что она отрезана от самоутешения, от мгновенного самоисцеления и потому не способна делать ничего, как только следовать своим извечным путем. Это наша простая и мощная защита от демона, столь коварного, что никто из нас не в состоянии полностью постичь его побуждения или замыслы.

В сказках есть лейтмотив, который называется "брошенный предмет". Спасаясь от погони, героиня вынимает из волос волшебный гребень и бросает позади себя – из него вырастает лес, такой густой, что между деревьями даже руку не просунуть. Или откупоривает пузырек с водой и на бегу разбрызгивает за собой его содержимое. Капли превращаются в бурный поток, отрезающий путь преследователям.

В нашей сказке девица плачет, орошая слезами обрубки рук, и дьявола отбрасывает нечто вроде образовавшегося вокруг нее силового поля. Он не может схватить ее, как ни старается. Здесь роль "брошенного предмета" играют слезы: эта водная преграда удерживает дьявола не потому, что слезы его тронули или смягчили – ничего подобного, – а потому, что в чистоте искренних слез есть нечто такое, что подрывает силу дьявола. И мы убеждаемся, что это действительно так, когда мы плачем, взывая к Богу, потому что на горизонте нет ничего – ничего, кроме самой неясной, самой призрачной и нереальной возможности, – и все же слезы спасают нас, и мы не сгораем дотла без всякой пользы [17].

Дочь должна горевать. Меня поражает, как мало женщины сегодня плачут, а если даже это происходит, они начинают извиняться. Меня беспокоит, когда стыд или неупотребление начинают лишать нас столь естественной функции. Быть цветущим деревом и к тому же влажным – необходимо, иначе вы сломаетесь. Плакать полезно, нужно. Слезами горю не поможешь, но они способствуют продолжению процесса, не дают ему застопориться. Теперь жизнь, к которой девушка привыкла, жизнь, как она ее понимала до сих пор, закончена, и она переходит на другой уровень внутреннего мира. А мы следуем за ней по пятам. Мы идем дальше, хотя и уязвимы и лишены защитного слоя эго, как дерево, с которого ободрали кору. И все же мы сильны, ибо научились отшвыривать дьявола на другой конец двора.

В эту пору мы понимаем: что бы мы ни делали в жизни, планы эго ускользают от нас. В нашей жизни грядет перемена, большая перемена, как бы блестяще наш маленький внутренний руководитель-эго ни спланировал следующий шаг. Нашей жизнью начинает властно управлять наша собственная участь, а не мельница, не подметание двора и не сон. Нашей привычной жизни пришел конец. Мы жаждем одиночества и покоя, может быть, пусть нас даже бросят. Мы больше не можем полагаться на гнетущее общество отца, мы вот-вот впервые узнаем свою собственную жизнь. Мы идем вперед.

Это пора, когда все, что мы ценим, утрачивает свой ритм. Юнг напоминает нам о термине, который использовал Гераклит, – энантиодромия, что значит поток, повернувший вспять. Но это обратное течение может стать чем-то большим, чем отступление в личное бессознательное, – оно может быть прочувствованным возвращением к полезным древним ценностям, к более глубоко воспринятым идеям [18]. Если даже мы понимаем этот этап посвящения методом испытания на выносливость как шаг назад, его также следует считать десятимильным шагом вниз, вглубь, в мир Дикой Женщины.