Вечный ветер - Жемайтис Сергей Георгиевич - Страница 85

Коррингтон удивленно пожал плечами; от помех его лицо расплылось на весь экран.

— Вы это говорите вполне серьезно и с полной ответственностью? — спросил он с дрожью в голосе.

— Да.

— Сознавая, что такой возможности может не представиться еще десять, двадцать, сто лет?

— Да.

Коррингтон закрыл глаза и стал молча качать головой. Через десять секунд ему, видимо, удалось побороть бессильный гнев и возмущение, и он сказал:

— Я потрясен! Удивлен! Все же… все же, не могу терять надежду. Поймите, все будет хорошо! — Он постарался бодро улыбнуться, но помехи сначала сжали его физиономию, а потом так вытянули, что на экране остался кончик носа и уморительно вытянутые губы.

— У вас завидная доля оптимизма.

— Нет, что вы! Можно вам задать несколько вопросов?

Индиец устало кивнул.

— Глубина пятьсот?

— Четыреста девяносто пять.

— Великолепно! Проходите каньон?

— Нет еще.

— Курс сто сорок?

— Сто сорок три.

— Благодарю. И последнее! Разрешите напомнить, у вас на борту необыкновенная камера. До скорой встречи! — Расплывшись в улыбке, он растаял на экране.

— Какой славный человек! — сказала Биата.

— Да, очень. Пока дело не касается, как он выражается, «изобразительной информации».

— Его оправдывает увлечение, убежденность. И почему бы нам не выполнить его просьбу?

— Если бы это касалось любого кальмара, кроме Жака. На Жака мы возлагаем столько надежд. Вся его нервная система под контролем. Мы вживили ему в мозг уникальный датчик.

— Вы боитесь, что кашалоты повредят датчики?

— Да, вероятность весьма велика. Они могут попросту съесть Жака или надолго вывести из нормального состояния.

— Но патология вас тоже должна интересовать?

— Я не думаю, что после схватки с кашалотом останется что-либо заслуживающее внимания.

— Вы уверены, что кашалот победит кальмара?

— В большинстве случаев победителем выходит кит. Сказываются высокоразвитый мозг и опыт. А Кинг и Орфеи — два старых, опытных разбойника.

— А каким образом вы хотите помешать их поединку?

Я упивался голосом Биаты, не вникая особенно в смысл ее слов. Я оглянулся, она улыбнулась мне.

— Смотрите! Крабовидная туманность! — вдруг воскликнула Биата. — Нет, нет, пожалуйста, не говорите, что это кто-то выпустил светящуюся жидкость. Что они делают здесь, в такой темноте? Охотятся друг за другом? Сильный поедает слабого? Большой — маленького?

— Весьма часто масса партнеров не имеет значения в поединке. — Чаури Сингх включил прожекторы.

Лучи света почти осязаемой упругости распростерлись во все стороны, как крылья фантастической летательной машины. На экране локатора вспыхивали искорки — кто-то попадался на пути звуковых волн, но, судя по вспышкам, это были рыбы или небольшие кальмары. Иногда в лучи света заплывали белесые рыбы отталкивающей внешности; они как завороженные пялили глаза и шевелили губами.

В луче бокового прожектора появились и исчезли две рыбы, одна из них, меньшая по размерам, заглатывала вторую, превосходящую ее раза в три.

— Ты видел? — спросила Биата. — Какой ужас! Хотя я помню, когда мы проходили «биологию моря», то смотрели фильм со всеми этими ужасами.

— Там были копии действительности, здесь оригиналы, — сказал Чаури Сингх.

— То же самое и с космосом. Сколько я видела лент звездного неба, точных копий Вселенной, снятых за миллионы километров от Земли и увиденных на Земле, в удобном кресле, с сознанием, что вот сейчас можешь встать и выйти в парк, на солнечный свет. Когда же я впервые вошла в главную обсерваторию спутника и посмотрела на Млечный Путь, а потом на Землю, то у меня сердце сжалось, и я заплакала. Что-то подобное происходит со мной сейчас.

Чаури Сингх молчал, сосредоточенно посматривая на приборы. «Камбала» опустилась в каньон, прошла мимо базальтовых скал, поражающих своим величием и мрачностью. Но чего-то недоставало сегодня на жутких берегах каньона, и я сказал об этом.

Чаури Сингх ответил: .

— Недостает Жака. Он поразительно точно вписался в пейзаж. Сейчас здесь как в пустом доме без хозяина.

Я сказал Биате:

— Он стоял у колонны, как студент, первым пришедший на свидание.

— Под часами? — Она засмеялась.

Мне тоже стало необыкновенно весело, и я давился от смеха, косясь на еле намеченный в темноте профиль индийца. Его черная борода иногда совсем растворялась и вдруг возникла вновь, когда он приближал лицо к светящимся приборам.

Я стал наблюдать за красной точкой, еле заметно движущейся по миниатюрной карте. Точка — «Камбала» — оставляет на карте голубой след. Мы вышли из каньона и теперь медленно движемся по раскручивающейся спирали, шаря локатором в черной толще.

Биата, глядя через мое плечо, следила за красной точкой. Ее порывистое дыхание согревало мне щеку.

— Где же он? — прошептала Биата. Ее, как и всех нас, захватила беззвучная охота в кромешной тьме за невидимым кальмаром. Волновал каждый всплеск на экране, непонятный шум, вдруг доносившийся из гидрофона. Предчувствие чего-то неожиданного, непонятного, а следовательно, страшного.

На глубине 950 метров на экране радара появились неясные контуры кашалота. Под углом в 80° кашалот уходил в глубину. Ниже, на глубине 1300 метров, вверх мчался кальмар, он шел по прямой навстречу кашалоту.

Чаури Сингх бросил «Камбалу» круто вниз, направляя ее к точке встречи противников. Он сказал Биате:

— Если в поле зрения появится любой из них, стреляйте.

— Как? А, пушкой! Но где она?

— Нажмите красную клавишу на щитке.

— Вижу, она светится. Я убью их? Да?

— Нет. Парализуете на несколько минут. Но это в крайнем случае. Стрелять буду я сам.

Он уже стрелял, посылая в кашалота поток ультразвуковых волн. Но то ли было слишком далеко, то ли направленные волны пролетали мимо — кашалот не снижал скорости. Наконец он круто вильнул, но все же продолжал идти на сближение с кальмаром.

— Не думал, что Жак такой задира, — пробормотал Чаури Сингх.

— Может, это не он? — усомнилась Биата.

— Участок его… Что такое? Двигатель!

Мы остановились. Красная точка замерла на карте. Как я ни старался найти неисправность, на этот раз дело обстояло сложнее. Чаури Сингх не проронил ни слова, глядя на экран.