Русский Рэмбо для бизнес-леди - Звягинцев Александр Григорьевич - Страница 96

В Цюрихе с утра шел холодный дождь. За его завесой почти не просматривались богатые дома, оснащенные охранной автоматикой и отрезанные от остального мира высокими ажурными заборами.

Николай Трофимович Костров вышел из такси на пересечении двух аллей и, подняв воротник пальто, направился к воротам неприступной обители. Еще на подходе он заметил, как задвигались под козырьками на столбах телевизионные камеры наружного наблюдения. По тому, как они уставились объективами в его сторону и замерли, он понял, что люди из службы безопасности Империи внимательно разглядывают его.

"Сейчас они доложат Хозяину, и он, как всегда, встретит меня с распростертыми объятиями в холле, – подумал Костров. – – Переоденусь в сухую одежду и наконец-то высплюсь".

Но от времени, когда он нажал на кнопку звонка, и до того, как ворота разъехались, ждать под дождем пришлось минут пятнадцать. За это время он вымок до нитки.

"Что бы это значило? – чувствуя стекающую по спине холодную воду, с нарастающей тревогой думал он. – Неужто Романов сдал меня Коробову?"

Три дня назад Костров позвонил из Лондона в Москву и дал согласие Романову обменять "зеленый лимон" на оригинал "чистосердечного признания"

Кобидзе. Еще он предупредил, что со своего счета в Австрии переведет "лимон" на его счет не ранее чем через месяц, чтобы не привлечь этой операцией внимания к их персонам Интерпола и заграничной агентуры Инквизитора. Романов хоть и был взбешен, но вынужден был согласиться и обещал хранить "чистосердечное признание" Кобидзе за семью печатями.

"Почему на этот раз Коробов не встречает меня с распростертыми объятиями? Может, пока не поздно, скрыться отсюда и залечь где-нибудь в Европе до лучших времен? – чувствуя страшный озноб, думал Костров, но, поразмышляв, он пришел к выводу:

– Если бы Романов заложил, то впустили бы сразу и больше никогда бы не выпустили… А раз держат, как шавку, под дождем, значит, просто на что-то сильно гневаются Виктор Иванович".

Когда Костров готов был уже перед воротами свалиться в обморок от озноба, на дорожке показались два коробовских телохранителя-швейцарца, ни слова не понимающие по-русски. В холле, бесцеремонно обыскав гостя, они провели его в каминный зал и встали застывшими куклами у дверей.

Коробов, сидевший у камина спиной к двери, долго не поворачивался и не предлагал ему сесть. Кострову пришлось даже напомнить о своем присутствии кашлем.

Крутанув желваки и не поворачиваясь. Коробов показал на кресло.

– Меньше всего в сложившихся обстоятельствах ожидал, Фармазон, увидеть тебя в своем доме, – глухо сказал он.

– Ты о моем провале в Москве?

Коробов смерил Кострова угрюмым взглядом, от которого у многих душа уходила в пятки, но промолчал.

– Проклятый Инквизитор опять со всех сторон обложил меня. Чтобы не оказаться в Лефортове, пришлось поджечь дом, бросить все нажитое и бежать из России, – шепотом сказал Костров, покосившись на застывших у двери телохранителей. – По чьему-то приказу сверху Инквизитор копнул наши сделки с поставками оружия на Кавказ и непостижимым образом докопался до "сухого молока"…

Сообщение не произвело на Коробова никакого впечатления. Он лишь насмешливо бросил:

– Ах, ах, бедный Фармазон!.. И как же удалось уйти от его церберов?

– Честно говоря, сам не знаю. Фортуна… Правда, пришлось пойти на мокруху – одного его полковника убрать с дороги…

– А заодно и мою дочь.

– С ума сошел, Виктор!.. Ольгу – не я!..

– Кто тогда?..

– Не знаю.

– Кто, кто, кто, черт тебя дери?

Костров снова выразительно покосился на телохранителей. Коробов что-то крикнул им по-немецки, и они скрылись за дверью.

– Знать не знаю, но предполагать могу, Виктор, – сдавленным голосом произнес Костров. – Видишь ли, с появлением из Сербии Скифа Ольга Викторовна стала просто неуправляемой…

– Она всегда была неуправляемой.

– Случилось то, чего я так боялся. Женщины, они сосуд скудельный. Хрен их поймешь. К Скифу у нее, видишь ли, старая любовь взыграла, а у того – баба новая объявилась… От ревности, полагаю, понесло Ольгу во все тяжкие…

– В какие еще тяжкие?

– Хочешь не верь, но она собралась опубликовать в прессе показания душмана Хабибуллы о твоем афганском опиумном бизнесе… В отместку тебе, видишь ли… Мол, ты, отдав ее в Афгане в заложники Хабибулле, поломал жизнь ей самой и ее любимому Скифу, закатав его в тюрьму.

– Бред!..

– Ой, не скажи!.. За показания Хабибуллы она в прошлый свой приезд выплатила ему сполна твой долг.

– Ты уверен? – с изумлением вскинулся Коробов.

– Сама мне сообщила об этом, – потупился Костров и через паузу, стараясь не смотреть на него, осторожно добавил:

– Но это, так сказать, не самая ее большая блажь.

– А самая большая?

– Страшно даже говорить тебе… Словом, Ольга собиралась явиться на Лубянку с повинной и сдать Инквизитору всех причастных к поставкам оружия на Кавказ.

– Сдать отца родного, лучше ты ничего не придумал?! – вырвалось у побагровевшего Коробова.

– Все бы ничего, – горестно развел ручками Костров. – Но сам знаешь, какая у нее в Москве жизнь развеселая была: презентации-хренации, казино и рестораны с ночными бардаками. А заведения эти кто в Москве посещает? В основном бандиты и сексоты.

Примет Ольга Викторовна лишнего за воротник, и ну публично каяться, орать, кто из чиновников высших сфер сколько долларов на оружии заработал, в какой банк положил… А кому это понравится?.. По-видимому, кто-то из них и наказал Ольгу за длинный язык.

– Оберечь должен был ее! – грохнул Коробов кулаком по журнальному столику и схватил Кострова за плечо:

– Почему я должен верить, что не ты ее, плешивый?.. Интерес-то у тебя был не меньший, чем у них…

– Говорю же тебе, Инквизитор мне в затылок дышал, – поднял на него глаза Костров. – Интерес был, но не я ее… Не мог я без твоего приказа.

– Какая наглость! – вскинулся Коробов. – Хочешь сказать, я мог приказать тебе убить родную дочь?

– Я хочу сказать, что не я убил твою родную дочь, – затряс вислыми щечками Костров. – Сыном своим Тотошей клянусь – не я ее. Коробов.